Грант встал с кровати.
– Хочу, чтобы ты знала: если бы можно было исправить случившееся, я бы непременно это сделал.
В неровном мерцании свечей Софи посмотрела на возлюбленного. Резкие черты выражали искреннее сожаление, тронувшее душу. Пытаясь взять себя в руки, она ответила:
– К чему рассуждать? Что сделано, то сделано. И… это было прекрасно.
Последние слова вырвались невольно, сами собой. К радости или к горю, она любит Гранта. А потому казалось вполне естественным принять его семя. В глубине души она мечтала вновь ощутить под сердцем жизнь его ребенка. А где-то в дальнем таинственном уголке жила надежда на то, что так оно и случится.
Уж не сошла ли она с ума?
Трясущимися руками Софи надела сорочку. Два последних вечера она задерживалась гораздо дольше, но в нынешних обстоятельствах оставаться было опасно: отчаянно хотелось отбросить осторожность и снова упасть в жаркие объятия.
Едва она опустилась на софу, чтобы надеть чулки, Грант тут же присел на корточки напротив. Сильная обнаженная грудь оказалась совсем близко. Шрам от пули отчетливо проступал на правом предплечье и напоминал о тайнах, которые только предстояло открыть. Несмотря на опасения, Софи не терпелось узнать о любимом как можно больше, ведь только понимание ведет к истинной близости. Но осведомленность сулит и немалые опасности.
Разделив груз прошлого, Грант невольно способствовал углублению отношений. Однако интимность повернулась обратной стороной: оба забыли об осторожности.
Он поднял с пола одну из подвязок и бережно обернул черную ленту вокруг бедра. Как бы между прочим, словно обсуждая изменчивую погоду, заметил:
– Если выяснится, что будет ребенок, немедленно скажи. Я женюсь на тебе. Теперь это уже возможно. Скорее всего той роскоши, к которой ты привыкла, не будет, но комфорт и достаток обещаю.
Софи сидела молча, не в силах произнести ни слова. На память пришли слова, которые Грант сказал ей десять лет назад, когда она забеременела: «Черт подери! Я не могу позволить себе жениться! А теперь придется!»
Грант опустил руку, чтобы поднять вторую подвязку, а Софи тем временем постаралась прямо посмотреть в глаза горькой правде. Грант не хочет жениться. Предложение не означало ни любви, ни даже дружеского расположения. Лишь необходимость могла заставить его пойти под венец.
Софи спрятала боль под маской аристократической сдержанности.
– Ну что ж, – произнесла она безразличным тоном, – будем молиться, чтобы все обошлось.
– Да.
Софи грациозно встала, подняла с пола платье и натянула его снизу, через ноги. Пока поправляла корсаж и рукава, единственными звуками в полумраке спальни оставались тихий шорох ткани и потрескивание дров в камине. Грант не произносил ни слова.
Одним быстрым движением Грант надел бриджи. Потом, как всегда, подошел и застегнул пуговки у нее на спине.
– Когда в последний раз были твои дни?
– Почти месяц назад. Так что через несколько дней все прояснится. Ну а пока… оплошность не должна повториться.
– И не повторится. В следующий раз обещаю проявить осмотрительность.
– Следующего раза не будет. – Сердце разрывалось на части, и все же она сделала единственно возможный выбор. Ради Люсьена и ради себя самой. – Я прекращаю нашу связь, Грант.
Руки замерли на последней пуговице. Грант схватил ее за плечи и повернул к себе лицом.
– Из-за одной-единственной ошибки? Господи, Софи! Я же обещал, что это не повторится, и сдержу обещание.
Чтобы отступить на шаг, потребовалось немалое волевое усилие. И все же, пока он прикасался к ней, о сопротивлении не могло быть и речи.
– Риск слишком велик, и сегодняшний случай это доказал. Я не позволю силой вовлечь себя в брак.
Грант провел рукой по волосам.
– Понятно, – заметил он ледяным тоном. – Ты никогда не выйдешь за меня замуж. Ведь брак повлечет за собой потерю герцогского титула.
– Титул здесь ни при чем. На сей раз я выйду замуж только по любви, а не в силу сложившихся обстоятельств.
– Будь прокляты нелепые сантименты! – возмущенно воскликнул Грант. – Если сегодняшняя встреча закончится беременностью, ты выйдешь за меня замуж! Не допущу, чтобы мой ребенок родился бастардом или чтобы его воспитывал кто-то другой.
Он отвернулся и принялся собирать разбросанные по комнате вещи. Софи замерла. Сердце билось медленно, тяжело. В ушах продолжал звучать хриплый, решительный, не допускавший возражений и компромисса голос.
Видит Бог, она понятия не имела, что отцовство для него так много значит. Считала Гранта распутником, которому не нужна семья. Убедила себя в том, что он не захочет растить Люсьена.
На самом деле все обстояло иначе.
Теперь, заглянув в прошлое Гранта, Софи понимала, что он вовсе не тот бессердечный мошенник, которым стремился предстать перед миром. С самого раннего детства познал ужас существования рядом с жестоким человеком, мстившим мальчику за грехи матери. Но при этом не озлобился, а, напротив, вырос с твердым намерением защищать собственного ребенка.
«Сам не ожидал, но внезапно оказалось, что люблю детей. Возможно даже, не стал бы возражать против пары-тройки собственных малышей».
Услышав эти слова, Софи решила, что они выражают лишь мгновенную прихоть, причуду. Как и все вокруг, она привыкла думать о мистере Чандлере далеко не лучшим образом. Но оказалось, что Грант говорит от чистого сердца.
Грант взял свечу и скрылся в гардеробной – наверняка затем, чтобы завязать перед зеркалом шейный платок. Софи надела башмачки, привела в порядок волосы, надела шляпку и завязала под подбородком ленты.
Да, Грант, несомненно, достоин узнать правду о Люсьене. Но как ему об этом рассказать? Он наверняка придет в ярость. Во что выльются обида, гнев, боль? Девять лет его обманывали, девять лет лишали права участвовать в жизни сына.
Он, разумеется, будет настаивать на браке.
Перспектива стать женой Гранта Чандлера была весьма заманчивой. Но даже это счастье могло оказаться двойственным: блаженство принадлежать любимому неизбежно омрачалось бы чувством вины за собственную ложь.
Наконец из гардеробной появился безупречный джентльмен в прекрасно сшитом сером сюртуке и бежевых бриджах. Он помог Софи надеть пелерину и подал ей руку. Гранта оскорбило ее намерение порвать с ним отношения.
В коридоре Грант сухо произнес:
– Намерен нарушить еще одно твое правило.
– А именно?
В полумраке он посмотрел ей в глаза.
– Не собираюсь отказываться от опекунства. Роберт доверил мне заботу о единственном сыне, а потому считаю своим долгом выполнить волю друга.
– М…
