Боль переместилась из головы в грудную клетку.
Грант спустился в холл; увидев его, миссис Хауэлл присела в почтительном поклоне.
– Мистер Джонс просит его принять. Пригласить в кабинет?
– Лучше в утреннюю комнату.
Детектива впустили в дом, и хозяин приветствовал посетителя сдержанным кивком. Дверь в кабинет была закрыта, а потому невозможно было угадать, удалось ли Рену навести там порядок. Не стоило оповещать офицера полиции о том, что совсем недавно в этом доме связали иностранного подданного и с кляпом во рту погрузили на корабль, отплывавший к турецкому берегу.
– О, сэр, – окликнула Гранта миссис Хауэлл, едва он направился по коридору, – вам почта.
Она подала аккуратно сложенный и тщательно запечатанный сургучом лист бумаги. Почерк оказался незнакомым. Грант сунул письмо во внутренний карман сюртука.
Вместе с детективом он вошел в уютную комнату.
– Присаживайтесь, если желаете, – обратился он к детективу.
– Предпочитаю постоять, сэр.
– Как вам угодно.
Грант отвернулся от окна и прислонился плечом к раме.
– Излагайте суть дела, времени в обрез, – сказал Грант. Детектив в одной руке держал потрепанный блокнот, а другой сжимал огрызок карандаша.
– Я обнаружил потрясающую информацию, – сообщил сыщик, – непосредственно касающуюся вас, мистер Чандлер.
– А я вообще потрясающий парень. Во всяком случае, дамы не устают это повторять. Какой же из моих многочисленных подвигов достиг ваших ушей?
– Не подвиг, но факт, сэр. Причем, должен заметить, с трудом поддающийся объяснению. – Сыщик помолчал, словно нагнетая напряжение. – Оказалось, что вы знали об отравлении герцога Малфорда задолго до того, как магистрат получил анонимное письмо.
Грант застыл. Значит, сыщик не знает о том, что он вор.
– Полагаю, вы разговаривали с доктором Атертоном.
– Да, вчера представилась возможность задать ему несколько дополнительных вопросов. Он рассказал, что на прошлой неделе вы навещали его и сообщили о том, что его светлость скончался от мышьяка. – Джонс подошел ближе. – Хотелось бы услышать, каким образом вы получили информацию.
Грант пожал плечами:
– Всего лишь интуиция.
– Интуиция, сэр? Но Атертон сказал, что вы настаивали на данном утверждении.
– Доктор Атертон неправильно истолковал присущую мне решительную манеру поведения. К тому же только так и можно разговаривать с теми, кто находится ниже нас на общественной лестнице.
Джонс не проявил признаков обиды.
– Доктор Атертон заявил, что вы получили от герцога письмо, написанное на смертном одре. Герцог якобы сам написал о том, что его отравили.
Грант похолодел. К счастью, письмо надежно спрятано в банковском сейфе. Джонсу ни за что не удастся его обнаружить.
– Чепуха, – отмахнулся он. – Просто я подумал, что, если припугнуть лекаря письмом, он быстрее скажет правду.
Полицейский явно не верил. Словно учуявший лакомую кость бульдог, продолжал ходить вокруг да около.
– В таком случае, возможно, у вас имеются собственные причины подозревать герцогиню. Полагаю, ее характер прекрасно известен.
В душе Гранта страх боролся с гневом.
– Прошу прощения? – холодно уточнил он.
– Вы располагаете эксклюзивной информацией о ее светлости, – заключил Джонс с торжествующей улыбкой. – Видите ли, мистер Чандлер, мне удалось многое узнать о характере ваших взаимоотношений.
Софи вошла в библиотеку и опустилась на колени возле набитого книгами деревянного ящика, который недавно вернул Эллиот. Содержимое имело отношение к истории – в основном к истории Древнего Рима и Древней Греции. Надежды отыскать вторую тетрадь дневника Аннабел почти не оставалось, но герцогиня все же принялась разбирать книги.
Работа помогала отвлечься, а именно это сейчас и требовалось. Проворочавшись в постели всю ночь, она лишь на рассвете заснула тяжелым лихорадочным сном, а потом проспала почти до полудня. Разбудила горничная, чтобы сообщить о приезде мистера Рамзи. Софи быстро оделась и приготовилась начать расспросы о смерти Роберта.
Но когда герцогиня спустилась вниз, оказалось, что Эллиот отправился за покупками вместе с Хелен. Та, несомненно, надеялась уговорить кузена приобрести новый костюм для званого ужина. Расстроенная, Софи отправила дворецкого с поручением и теперь ждала его возвращения.
Она взяла в руки маленький пыльный томик. Стерев с него тряпкой пыль, она с трудом разобрала на корешке побледневшие от времени золотые буквы. Старинный сборник проповедей. Зачем Эллиоту понадобилась эта книга? Эту мысль сменила другая.
Грант оказался грабителем. Врывался в жилища, похищал ценности и таким способом нажил целое состояние. Да еще пытался оправдаться тем, что якобы воровал лишь у нечестных людей.
В то же время Софи изнывала от любопытства: так хотелось во всех подробностях узнать об опасных и захватывающих приключениях! Как ему удалось проникнуть во дворец турецкого султана, украсть «Глаз дьявола» и скрыться? Ведь для этого необходимо заранее раздобыть план и детально изучить все входы и выходы, в том числе и секретные. Больше того, драгоценный камень наверняка хранился в надежном сейфе под семью замками. Как удалось открыть сокровищницу? А шрам на руке откуда? Действовал ли Грант в одиночку или с подельниками? Конечно, Рен мог оказать помощь, но ведь он уже далеко не молод…
Софи обнаружила, что все еще смотрит на сборник проповедей. Сердце ее учащенно билось. Грант оказался закоренелым преступником.
Нечестивые деяния навлекли на него смертельную опасность. До конца жизни она не сможет забыть страшную картину: острие ножа в дюйме от глаза. Теперь ее будут преследовать ночные кошмары. А что, если Бахир вернется, чтобы довести дело до рокового конца?
Страх не отступал. Можно не одобрять поступки Гранта, но смерть – это невозможная, недопустимая расплата за прошлое. А если быть совсем честной, то в сердце ее все еще жила любовь. Ведь Грант… отец Люсьена.
А что, если она забеременела?
Признается ли она Гранту на этот раз? Разрешит ли вернуться в свою жизнь… законным супругом?
Размышления Софи прервал дворецкий.
– Ваша светлость, я привел девушку.
Софи подняла голову и за спиной Фелпса увидела переминавшуюся с ноги на ногу толстую молодую буфетчицу.
– А, Элис. Входи же!
Девушка сделала шаг и остановилась. Пышный белый чепец лишь подчеркивал унылую невыразительность простого лица и застывшую в глазах тревогу. Чересчур полная грудь с трудом умещалась в корсаже.
– Выполняй приказания герцогини! – строго напомнил дворецкий. – И не тяни время: в кухне много дел!
