в алкогольном угаре и окружении распутных красоток…
И вот теперь, я сидел в центре каменной платформы, в огромном зале и смотрел на свое собственно отражение в треклятом зеркале, ощущая, как меня буквально переполняет тошнотворное отвращение к самому себе. Боги, во что я превратился⁈ Вальяжная поза, растрепанные волосы, мутноватый взгляд, нагловатая ухмылка. В одной руке я держал стакан с коньяком, а другой бесцеремонно лапал какую-то развратную девицу, сидящую у меня на коленях. В доме царил настоящий шалман, а на пороге стоял грозный Владыка, чей суровый взгляд, прожигал меня насквозь, но я был слишком пьян и одурманен, чтобы это осознать. Он долго смотрел на меня, а затем развернулся и ушел, так и не сказав ни слова. Я лишь мельком взглянул на открытую дверь и вновь с головой окунулся в свою «свободу», которая больше напоминала прогнившее до основания существование…
Прямоугольник начал темнеть, я сидел и упорно пытался вспомнить тот день, который начисто стерся из моей памяти. Зачем он приходил тогда? Очередная попытка вернуть меня? А может что-то случилось, и ему потребовалась моя помощь? А я даже не удосужился обратить на него свое внимание… Почему он просто, молча, ушел? И почему его тяжелый, осуждающий взгляд так тревожил душу и, будто острым кинжалом, вонзался в самое сердце? Но, как я ни старался, мне так и не удалось восстановить пробел в памяти. Почему? Почему у меня не получалось вспомнить⁈ И почему это доставляло мне почти физическую боль, заставляя мое сознание биться в отчаянии⁈ С этим мучительным чувством не могло сравниться даже все то, что мне уже довелось пережить в этом проклятом зале! Все осколки прошлого будто меркли перед этим единственным эпизодом, которого я даже не помнил…
Меня буквально трясло от безуспешных попыток восстановить события того дня. Мне казалось, что я забыл нечто очень важное, и это буквально выкручивало меня изнутри. А может, дело было вовсе не в том, что я забыл, а в том, что тогда я ничего не почувствовал? Алкоголь и распутство настолько затуманили мой разум, что представ перед могущественным Владыкой… Нет, перед родным отцом, в столь безобразном виде, я не испытал и капли стыда? Абсолютное безразличие ко всему…
Последняя мысль прозвучала в моей голове подобно смертному приговору, а наступившая за ней тишина, вогнала меня в состояние какой-то необъяснимой апатии. И я тонул в ней, чувствуя, как тело наполняется непривычной тяжестью, от которой становилось трудно дышать. Как же так вышло? Я так рьяно обвинял отца в несправедливости и жестокости. Так упорно открещивался от титула Наследника и Владыки в будущем, не желая становиться заложником собственного происхождения. Так яростно противился нашим устоям, что получив свободу, стал… никем? Вместо того, чтобы попытаться что-либо изменить и доказать отцу, что он был не прав и что мы сами вольны выстраивать свою судьбу, я скатился на самое дно, погрязнув в удовлетворении низменных потребностей? К этому я стремился? Этого хотел достичь? Нервный смешок вырвался сам собой. С трудом поднявшись на ноги, пошатнулся и запрокинул голову, а надо мной, в хаотичном порядке уже кружили зеркала. Они, то приближались, то отдалялись, и каждое из них отображало фрагмент моего прошлого. Звучащие из них голоса, перекликались, то врезаясь в мое сознание отдельными фразами, то сливаясь в единую какофонию, сводя меня с ума. Взгляд едва успевал цепляться за сменяющие друг друга эпизоды, каждый из которых впрыскивал в мою душу свою порцию яда горького отчаянья. Сколько продолжалась эта мука? Я потерял счет времени… Просто в какой-то момент, это стало настолько невыносимо, что я зажал уши ладонями, зажмурился и закричал, стараясь перекрыть все звучащие голоса разом. Я кричал и кричал, до тех пор, пока в легких не кончился воздух и горло не начало неприятно саднить, а затем упал на колени и замер, прислушиваясь к абсолютной тишине. Я настолько боялся вновь окунуться в это беспорядочное безумие, что даже дышал через раз и долгое время не решался открыть глаза.
Несколько минут ничего не происходило. Я старался успокоиться, взять себя в руки, но услышав уверенные шаги за спиной, которые эхом разносились по всему залу, сжался от нахлынувшего напряжения. Нет… Прошу… Я не выдержу еще одного столкновения с прошлым… Я подозревал, что позади уже зависло очередное зеркало, но внезапно зазвучавший голос, показался мне слишком реальным и необъяснимо знакомым.
— Жалкое ничтожество… — всего два слова и целый океан презрения и отвращения.
Вздрогнув, я медленно обернулся, не смело опуская руки и открывая глаза, чтобы в следующее мгновение шокировано шарахнуться. Буквально в паре метров от меня стоял… я? Высокий, поджарый, длинные черные волосы заплетены в тугую косу. Красный парадный кафтан, украшенный драгоценными камнями и расшитый золотой нитью, сидит точно по фигуре и добавляет облику какого-то особого величия. Это точно был я, и все же он чем-то разительно от меня отличался, не имея ничего общего ни со мной из прошлого, ни со мной настоящим. В алых глазах полыхало неукротимое пламя, а тело источало такую непоколебимую мощь, которая вполне могла посоперничать даже с силой отца. Да, наверное, именно таким бы я стал, если бы покорился судьбе и занял его трон… Растерянно глядя на величественную фигуру, я даже не мог пошевелиться, настолько подавляющей была ее аура. Окинув меня брезгливым взглядом, дракон недовольно скривился.
— И это тебя называют Наследником? — губы парня дрогнули в насмешливой ухмылке. — Убожество… Посмотри на себя. Такого никчемного ящера еще надо поискать. Да ты даже драконом недостоин называться! Бесполезная рептилия… — каждое его слово было подобно острому лезвию, которое безжалостно полосовало мою душу.
Я слушал его и чувствовал, как моя воля к жизни угасает. Как с каждым его словом, во мне будто что-то отмирает. Как я перестаю сопротивляться и начинаю захлебываться собственным отчаянием. Да, наверное, так и должно было быть, ведь он прав. Я жалкое, убогое, ни на что негодное ничтожество. Возможно, именно за это Боги и наказали меня неведомой болезнью. Наверное, мне стоило покорно принять это и не противиться их воле…
— Ты настолько жалок, что предпочел трусливо сбежать, — надменно хмыкнул мой величественный двойник. Трусливо сбежать? От этих слов внутри меня будто что-то встрепенулось… — А осознав свою беспомощность и никчемность, ты ударился в пьянство и разврат, вместо того, чтобы признать ошибку и на коленях ползти к Владыке, вымаливать прощение и проситься обратно, — он скривился от отвращения, словно ему даже просто смотреть на меня, было противно. Ошибку? Израненная душа, из последних сил, отозвалась протестом. — Ты должен был покориться воле небес и сдохнуть, когда твое тщедушное тело поразила неведомая болезнь, — ядовито выплюнул
