— Правильно! Спасибо! — благодарно понеслось со всех сторон.
— А теперь, раджа джи, послушай меня, — обратился Парвез к Дангу. — Мы обещали тебе помочь найти твою рани Дарью, и мы делаем это.
Он положил руку на плечо караван-баши:
— Сегодня утром Нанди и сипай Барк Андаз отправились на юг. Они едут налегке и намного опередят наш медленный караван. До нашего прихода они разведают у хозяев караван-сараев, многих из которых я знаю, и разузнают на базарах, куда и когда проехал Бадмаш со своей бандой. Ты, раджа джи, благороден и могуч. Мы тебя любим, — и Парвез поклонился ему, — и желаем тебе благоденствия и счастья. Да соединишься ты с рани Дарьей! Хвала Аллаху, владыке миров! Привет и благословение господину нашему Мухаммеду! Нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммед пророк его!
СНОВА ПУШКИ
— Кхара хо! Кхара хо! Стой! Стой! — взлетел в раскаленном послеполуденном воздухе громкий окрик и тут же потонул в бешеном топоте лошадиных копыт. Вооруженная кавалькада в белых одеждах и разноцветных тюрбанах, неожиданно вынырнув из-за невысоких придорожных холмов, быстро приближалась в облаке пыли к двум другим всадникам, которые неторопливой иноходью следовали по дороге. Им оставалось всего полдня пути, чтобы добраться в Лахор до захода солнца.
Джон и Николас резко осадили своих лошадей. Животные вздыбились и заржали. Удирать или сопротивляться было бесполезно, преимущество нападавших было подавляющим.
— Николас! Вот теперь мы пропали, — крикнул Гибсон. — Пресвятая Матерь Мария!
— Не трусь, Джон! — ответил Кондрелл, дергая за уздцы лошадь и успокаивая ее. — Не пропадем!
Вооруженные всадники окружили англичан плотным кольцом. Лошади храпели, еще не отойдя от бешеной скачки, бряцало оружие, конники перебрасывались короткими фразами и подозрительно поглядывали на Джона и Николаса.
— Кто такие? Куда? — грозно спросил один, чья борода, как и у остальных, была обтянута черной повязкой, и направил меч на Кондрелла.
— Сахиб! — ответил Николас, доставая из-за обшлага охранную грамоту. — Мы — инглиси, вот мой дастак. У него тоже есть, — он кивнул на Джона. — Мы наемники и находимся на службе его Величества несравненного падишаха Фарруха Сийяра. Я — Кондрелл, а это Гибсон.
Всадник взял дастак у Николаса, потом у Джона, прочитал и, вернув, сказал:
— Грязной собаки Фарруха Сийяра больше нет. — Он махнул мечом и сплюнул. Кругом засмеялись. — Вы артиллеристы. Это хорошо. Ачча! Я масанда. Меня зовут Сваран Сингх, а это мой отряд. Мы сикхи и боремся с моголами за свою свободу и независимость. В Лахоре сидит субедар Кадыр-хан. Ублюдок, сын ублюдка! Сейчас благоприятная возможность свергнуть его. Предлагаю перейти к нам на службу. Нам нужны артиллеристы. Мы будем хорошо платить. Я вижу, вы благородные люди.
Николас и Джон переглянулись.
— А зачем вы бороды подвязываете? — спросил вдруг Гибсон.
— Что ты спрашиваешь, идиот! Лучше спросил бы, сколько будут платить, — прошипел по-английски Кондрелл.
Сваран Сингх сказал:
— Я сейчас все объясню. Мы — народ сикхи, — он гордо выпятил грудь, стукнув в нее кулаком. — Здесь наша земля Пенджаб.
Далее в рукописи следует комментарий Сергея Тарасова, который я и привожу.
«…Основоположником сикхизма, нового социально-религиозного движения в Пенджабе, стал в XV веке гуру, или учитель, Нанак. Сикх в переводе с языка урду означает духовный ученик, послушник. В последующие века другие гуру-сикхи, а их всего было десять, развили сикхизм в демократическое религиозное движение, проповедующее всеобщее равенство и братство в противовес закостенелому кастовому индуизму и фанатичному, жестокому исламу со многими его запретами и ограничениями. К началу XVII века пятый гуру Арджун собрал все гимны и молитвы, сложенные предшествующими гуру, сам создал много новых и составил таким образом священное писание сикхов — Гуру-Грантх-Сахаб.
Рост сикхской общины и распространение ее влияния стали восприниматься как угроза трону Великих Моголов. Между моголами и сикхами на протяжении столетий было много военных столкновений и кровавых войн с большими жертвами. Некоторых гуру моголы захватывали в плен и казнили.
И вот девятый гуру сикхов Говинд Раи решил направить все силы на военизацию общины сикхов, чтобы устоять под ударами тройного врага: Великих Моголов, афганских соседей и собственных феодалов. Было решено создать форму боевого братства, массовой воинской дружины.
В 1699 году Говинд Раи созвал всю общину сикхов в город Анандапур у подножия Гималаев на праздник весны Байсакхи. Сюда собрались многие тысячи людей. К этому дню в городке и вокруг него выросли целые улицы шатров и тамбу.
На улицах шатрового царства вспыхивали воинские игры и поединки, оружие сверкало всюду, куда ни бросишь взгляд. Только ночь успокаивала возбужденных людей, повергая всех в богатырский сон под покровом самого большого шатра Индии — темного неба, расшитого звездами.
Этому празднику Байсакхи было суждено войти в историю. Рассказы о нем ходили среди людей многие десятки лет. В этот день была создана хальса — сикхская армия.
Утром по зову гуру все собрались на площадь. Море разноцветных тюрбанов сомкнулось вокруг его тамбу, и все затихли, чтобы внимать каждому слову учителя. Из тамбу вышел к толпе гуру Говинд — тот, которого любили, кому верили, на кого возлагали все свои надежды. Сурово оглядев всех, он спросил у собравшихся:
— Есть ли здесь хоть один, кто готов отдать жизнь за веру?
Из толпы вышел сикх и без колебаний направился к Говинду. Гуру взял его за руку и ввел в тамбу. Через миг из-под дверной завесы и краев шатра потекла кровь и стала разливаться вокруг, заставив сердца сжаться от ужаса. Но не успел стихнуть гул страха и недоумения, как гуру вновь появился перед толпой, держа в руке окровавленный меч, и снова спросил:
— Есть ли здесь хоть один, кто готов отдать жизнь за веру?
Еще один встал и, расталкивая сидящих на земле, твердым шагом направился к Говинду. Посмотрев в его глаза долгим взглядом, гуру взял его за руку и ввел в тамбу. Взоры людей были прикованы к окровавленной земле, и все ахнули, когда новая волна крови хлынула из-под шатра и стала растекаться все шире и шире.
А гуру снова стоял перед ними и спрашивал:
— Есть ли здесь хоть один?..
После долгого замешательства и движения, прокатившегося волнами по всей толпе, встал еще один и был уведен за первыми двумя. Когда новые струи крови полились по земле, дрогнули души людей. Поднялся ропот, многие стали убегать, говоря: «Гуру собрал нас, чтобы убить. Мы не за смертью сюда пришли, а на праздник».
