с детьми направился к парадному входу, где тоскливо дремал солдат в рваной одежде.
Он очнулся, внимательно оглядел Яна с мальчиками и спросил сонно:
— Вы куда?
Ян ответил:
— Я пастор Братского Единства Моравии. Хотим получить аудиенцию у его величества, изгнанного короля Богемии, Фридриха Пфальцского.
Солдат пожал плечами и молча указал на дверь.
Они вошли в большой, обветшалый зал. Было видно, что здесь давно никто не прибирался.
Широкая лестница вела наверх, налево открытая дверь вела в обеденный зал. Оттуда доносились громкие голоса. Ян, удивленный удручающей обстановкой, направился туда.
У накрытого стола сидели двое пьяных вельмож. Один из них, очень тучный, схватил полупустой бокал и вылил на голову спящему на столе карлику.
Ян смотрел на эту сцену с удивлением (он уже видел ее в своих грезах) и знал, что сейчас карлика отругают.
И, действительно, тучный вельможа накричал на внезапно проснувшегося карлика:
— Дурак! Ты опять забыл подать мне полный бокал!
Вскочив от неожиданного пробуждения, карлик заплакал:
— Ваше высочество!.. Простите, но вы обедали вчера весь день, затем ужинали всю ночь, а теперь завтракаете седьмой час, с раннего утра. Я не выдерживаю и засыпаю…
Вельможа швырнул в голову карлика жареную куриную ножку и приказал:
— Неси пиво, пока я тебя не прикончил…
Карлик убежал за пивом.
Второй вельможа был одноруким. Он сказал:
— Перестань, Георг, жалко беднягу…
Тут они заметили вошедшего Яна с мальчиками.
Однорукий воскликнул:
— Это что еще за видение такое?
Он встал, подошел к Яну и спросил:
— Господа, вы приведение, или мы лицезреем реальность?
Ян ответил с поклоном:
— Ваше высочество, мы не приведения.
— Кто же вы такие и как здесь очутились? — спросил однорукий.
Ян сказал:
— Я пастор Братского Единства Моравии. Приехал в Гаагу на аудиенцию к его величеству Фридриху Пфальцскому из Брандиса над Орлицей, где мои собратья находятся в плачевном состоянии, изгнанные из родины.
Ян понял, что однорукий тоже пьян. Он покачивался, однако отвесил Яну ответный поклон и представился:
— Рыцарь Кристиан Брауншвейгский. Я потерял правую руку в бою под Белой горой, где мы так жестоко были разбиты наемной армией Императора Фердинанда. У нас была великая и божественная цель, но… Увы… Вы потеряли родину, а я — руку… Позвольте вас представить его высочеству…
Развернувшись к пьяному толстяку, который смотрел на Яна затуманенным от пива взглядом, рыцарь сказал:
— Его высочество Иоганн Георг, курфюрст Саксонский.
В это время карлик принес пиво. Его высочество залпом выпил полбокала, вылив часть себе на живот, и сказал:
— Иди сюда, пастор, ты должен выпить с нами.
Рыцарь учтиво пригласил Яна сесть перед курфюрстом. Испуганный карлик немедленно сбегал за пивом для Яна.
— А кто эти молодые будущие воины? — спросил рыцарь.
Ян ответил:
— Это мои ученики. Ясем и Эраст.
— Присоединяйтесь к нашей скромной трапезе, — пригласил рыцарь.
Саксонский курфюрст сказал Яну:
— Выпей, пастор. Выпей, ибо наступила ночь языческого неведения и иудейской слепоты. Темные времена развеял Христос, Сын Божий, когда он явился в этот мир. Он осветил живущих во мраке смерти. Но что было после? Помнишь, пастор?
Ян немного растерялся, но сумел ответить:
— После были апостольские времена. Была чистая церковь.
— Правильно! — ответил курфюрст, ударив кулаком по столу так сильно, что бокалы задрожали, — верно! В продолжение трехсот двадцати лет после рождения Христа, до императора Константина, тринадцать императоров мучили христиан за правую веру. Было умерщвлено тридцать пять епископов, а других духовных лиц и мирян такое множество, что нельзя и сосчитать. Но церковь хранила чистоту веры! Свет Христа не погас… Что же было после?
Ян ответил:
— После Константин принял христианство.
— Да! — Крикнул курфюрст, опять ударив по столу, — но Константин не возвысился до истинной веры, а наоборот. Церковники опустились ниже язычников. Они завладели богатством и теперь не веруют живой и деятельной верой. Устами они исповедуют Христа, но на деле ненавидят Его. Их связывает с Христом только водица, которой они мочат себя во имя Христа. Знаете, что мне напоминает эта привязанность?
— Нет, ваше высочество, — ответил Ян.
Курфюрст допил бокал пива, дал знак карлику налить ему еще и сказал:
— Эта напоминает привязанность людей к мертвецу.
Услышав это слово, Ясем и Эраст вздрогнули.
Курфюрст рассмеялся:
— Испугались, да? Сейчас буду пугать вас дальше… Представьте, несут мертвеца хоронить. Спешат дотащить его до церкви, поставить там, а потом опустить в землю, чтобы быстрее отдать честь кушаньям и напиткам…
Карлик принес полный бокал, курфюрст опять выпил и продолжил:
— Они очень искусно и набожно говорят на кафедре и кажутся себе и другим ангелами, сошедшими с неба, но в обыденной жизни невоздержанны, как и мы. Едят, пьют, болтают… Пустые трубы! А между тем, все они имеют над собой епископов и архиепископов, но они хуже! Только и делают, что занимаются реестром церковных доходов. Это не духовные отцы, а доходные отцы…
Открылась дверь, и в зал вошел сам Фридрих Пфальцский.
Ян встал и преклонил колени перед ним, но его одолевали самые тяжелые переживания. Он помнил Фридриха величественным властителем Богемии. Будучи юным студентом, он выходил встречать короля и королеву на улицы Хайдельберга. Он любовался пышным зрелищем вступления их величеств, Фридриха и Елизаветы Стюарт. Там были триумфальные арки, воздвигнутые университетскими факультетами…
Теперь же перед ним стоял разбитый и обнищавший князь.
Он сказал:
— Встань, пастор. Я не достоин преклонения. Я был вашим королем всего лишь на
