— Не подпускай его! — крикнула Вите Джованна.
— Сами уж поняли, что нечего ему там делать, — Витя решительно схватил де Армеса за руку. — Кокнемся здесь все разом от его игрушек.
Джованна молча протянула Никите небольшой сгусток египетского бальзама, тускло светившегося медью на ее ладони:
— Брату на рану положи. Полегчает ему сразу, — прошептала она.
Никита лекарство из рук ее взял. Стараясь не встречаться с герцогиней взглядом, он тяжело шагнул к выходу из ризницы. Плечи его гнулись под грузом переживаний, терзавших сердце его. Обернувшись, снова сказал:
— Никуда не выходите отсюда. Я сам приду к вам. И друга твоего пришлю, — кивнул он Вите, — или ты без него ехать собираешься к мамке на блины?
— Как же, как же! — встрепенулся Витя. — С ним!
— Никита! — остановила его Джованна. — Поверь мне, если бы я могла… Но даже если бы я могла, подумай сам и сердце свое спроси. Будь трижды прокляты сокровища все, но разве могу я не привезти Маршалу этот камень, хотя бы один из всех, — она взяла из ларца овальный густо-черный бриллиант, внутри которого клубились мелкие золотые искорки, — черный алмаз Алинор, в котором живет душа его погибшей возлюбленной? Скажи, разве могу я так поступить? Теперь, когда я знаю, что ты живешь на свете, когда в сердце моем — неведомый мне до того пожар? Нет, я не могу так сделать. И не могла бы никогда. Ты веришь мне? — с трудом подавляя слезы вопрошала она князя.
— Верю, — ответил он.
Черный семигранный алмаз в руке герцогини просиял яркими фиолетовыми лучами, раздались далекие перезвоны струн и золотистая туманность завилась от камня к потолку ризницы.
«Tous les poetes et troubadoures chantent les chansons d'amour», — пронесся над испепеленной, измученной православной обителью хрустальный голос неведомого менестреля.
Глава 7. Проклятая аббатиса
Прекрасный лик явила мне она,Теперь такой чужой, такой далекийСияли золотых волос потокиНить жемчугов была в них вплетена…
Прекрасная рука! Разжалась ты.И держишь сердце на ладони теснойЯ на тебя смотрю, дивясь небеснойХудожнице столь строгой красоты.
Свежая голубая ночь таяла над холмами Акры. Звезды гасли. Их длинные золотые ресницы, тревожно мерцая, захлебывались в розоватой лазури занимающейся зари.
Чернильно-перламутровые сгустки отступающего мрака, раздробленные алыми сполохами расходящихся солнечных лучей, еще клубились над долиной, окутывали пальмовые и оливковые рощи у крепостных стен, беспокойными чайками цеплялись за мачты венецианских галер, загораживавших вход в залив. Дерзкий горделивый меч, составленный из мириад искр вечного светила, описал широкий круг над осажденным городом, вспыхнув золотисто-бронзовым снопом над Проклятой башней короля Львиное Сердце, увенчанной хоругвями с алыми крестами, и величественным белокаменным фортом, возвышающимся на утесе среди аметистовых волн, бьющихся прибоем в ограждающую гавань плотину.
В разрывах между продолговатыми облаками замелькали разноцветные сарацинские шатры и палатки, раздвоенным змеиным языком расползшиеся, насколько мог охватить человеческий глаз, по скатам Ту-ронского и Кизанского холмов на подступах к Акре. Бесчисленные полчища мусульман, подступившие к главному городу франков, растянулись витиеватой лентой от Кармила до Карубских гор.
Никто не спал в эту ночь в осажденном городе. Осада длилась уже восьмые сутки. Город был блокирован. Продукты были на исходе. Запасы пресной воды кончались. Укрепления Акры с большим трудом выдерживали натиск мамелюков. Короли Европы, занятые взаимными распрями, отказали Птолемаиде в помощи.
Прибывшие посланцы римского папы, венецианцы и генуэзцы, имели в наличии столь малое количество бойцов, что вряд ли могли всерьез помочь городу. Лечебные травы и лекарства иссякли. Раненые умирали тысячами, не дождавшись подмоги. Пизанский и венецианский флот с большим трудом пробившиеся к Акре, чтобы вывезти мирных жителей, не смогли выйти из гавани, запертые кораблями султана. Все рушилось. Уже никто не рассчитывал на спасение.
И только последний оплот Птолемаиды и всего франкского востока, рыцарские ордена Соломонова Храма и святого Иоанна Крестителя во главе со всеми своими вождями пока еще несокрушимо стояли на защите Акры, но силы их, увы, не беспредельные, таяли день ото дня.
Со смотровой площадки крепостного бастиона монастыря святой Бернардины, принадлежавшего ордену рыцарей Соломонова Храма, невысокая женщина с бледным изможденным лицом напряженно всматривалась в открывающиеся ее взору мерцающие лазоревые дали. Утренний ветер трепал ее длинные золотые волосы, в которых за минувшие дни страдания появилось немало серебряных нитей, трепыхал длинные полы потрепанного белого плаща с потускневшим от пыли и гари алым крестом на нем, окутывавшим ее фигуру. Наступало Светлое Христово Воскресение. Горьким выдалось оно для Акры и для всех христиан Востока.
«О, обманчивые страны восточные! О, Египет и Сирия, царство мрака! Неужели только для того сулили вы нам вначале радостные дни, чтобы повергнуть всех нас в мрачную тьму и самим остаться похороненными во мраке глубокой ночи?! — доносились из глубины молельного зала восклицания римского первосвященника, изложенным им в послании к защитникам Акры. — Неужели отступился ты, Господь Небесный, от детей своих, покинул Птолемаиду, как овцу среди волков?! Неужто отступились ангелы и святые твои от обители иерусалимской и покинули святилища Вифлеема и Галилеи? Надеждой на мудрый промысел Твой укрепляются надежды наши, о Господи!».
Рыданиями откликнулись на скорбь пастыря тысячи и тысячи несчастных чад его, нашедшие укрытие за стенами монастыря. Истомленные женщины, старики, малые дети, стоя на коленях, горестно воздевали исхудавшие руки свои к беспощадным небесам, восклицая: «In te, Domine, speravi!» и истово молились перед вознесшимся над залом Распятьем Христовым.
Но настоятельница монастыря, Командор ордена Храма графиня де Тулуз д'Аргонн не слышала сейчас их стенаний. Мысли ее унеслись далеко от Акры. Что видела златокудрая женщина в тамплиерском плаще за раскинувшейся песчаной косой побережья, за широкой зеленой равниной, занятой мусульманами, за фиолетово-голубыми верхушками холмов? Все сорок с лишним лет ее жизни пронеслись перед аббатиссой как один миг.
Будущая настоятельница тамплиерского монастыря, созданного Великим Магистром Эдом де Сент-Аманом для женщин-христианок всех национальностей на Востоке, появилась на свет, когда героический дух первых Крестовых походов во славу Божью уже увял в Европе. Ее прадед, один из владетельных и богатых сеньоров Южной Франции отправился на Восток вместе со знаменитым Раймундом де Тулуз де Сен-Жилль, штурмовавшим Иерусалим и захватившим Триполи. От барона де Сен-Жилля получил ту-лузский сеньор в надел богатый фьеф недалеко от Бейрута, икту, с которого получал немалые доходы, продавая сахарный тростник, хлопок, плоды оливковых деревьев. Однако, поссорившись c могущественным сеньором из-за права владеть мельницей и печью для выпечки хлеба на его территории, граф де Тулуз д'Аргонн не сумел одержать верх в суде, и скоро жизнь его на восточной земле стала невыносимой. Продав свой фьеф за бесценок, он взял только ту добычу, которую смог унести или увезти с собой, и вернулся на родные берега Роны в Аквитанию.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
