Ведь в принципе им ничего не мешает в любой момент выйти ей навстречу из первого попавшегося переулка, а она так ничего и не сделала, чтобы привлечь внимание общественности к своей персоне. Проживая под чужим именем, позабыв о карьере юриста и занимаясь неквалифицированным трудом, женщина обрела себя на жизнь серенькую, незаметную. И все ради того, чтобы они с Кевином могли как-то существовать.
Никогда уже ей не добиться видимого успеха в жизни. Никогда больше не выйти замуж. Рики Сью услужливо предложила навести справки, жив ли Мэт после того удара в голову, но Кендал ничего не желала знать. Если он погиб, ее вполне могут обвинить в мужеубийствe. Если он все-таки выжил, то по закону она считается замужней женщиной. Другими словами, и в том, и в другом случае весьма незавидное положение.
Как-то раз уже с трехмесячным Кевином на руках, Кендал прогуливалась по лужайке перед домом хозяйки. Граждане Денвера наслаждались погожим весенним днем, безоблачным небом. Но Кендал смутно чувствовала какую-то непонятную тревогу, вроде той, что испытывают метеопаты, когда солнце неожиданно затягивают тучи. Внезапно, обливаясь холодным потом, она поняла, что ее тихая неприметная жизнь кончилась.
Неподалеку остановился темно-синий седан. Из него выбрались двое и по дорожке двинулись прямо к ней.
Тот, что полнее и ниже ростом, обворожительно улыбался, другой, высокий — нет.
Улыбчивый тотчас обратился:
— Миссис Бернвуд?
Кендал ответила утвердительно, чем сильно поразила случайно выглянувшую хозяйку дома, которая до сих пор не знала ее имени.
Маленький извлек из кармана кожаный бумажник и, раскрыв, продемонстрировал Кендал свое удостоверение.
— Агент Джим Пепердайн, ФБР. — Он кивнул на строгого человека с поджатыми губами и в темных очках. — А это — представитель судебной власти Соединенных Штатов — Джон Макграт.
Глава двадцать шестая
Джон Mакгpат проснулся и почувствовал, что его память полностью восстановилась.
Он проснулся неожиданно, но при этом без всякой апатии и дурацкой растерянности — чувств, ставших уже привычными. С удивительной ясностью он вдруг представил свое отдаленное прошлое, впрочем, и недавние события тоже.
Он вспомнил, как его зовут, а заодно и собственное детство в городке Райли, Северная Каролина. Вспомнил даже номер на футболке, которую носил в старших классах школы, увлекаясь игрой в футбол.
Вспомнил и о своей работе в ФБР, и о том событии, которое полностью перевернуло всю его жизнь и из-за которого пришлось оставить это учреждение два года назад. Он вспомнил и свою нынешнюю работу. Вспомнил, как его послали в Денвер и зачем.
Сама по себе автомобильная катастрофа, по-видимому, навсегда останется тайной, хотя он припомнил, как вел машину по скользкой от проливного дождя дороге и то, как в конце концов врезался в дерево. Он даже ухитрился возродить в себе ощущение беспомощности и. предчувствие смерти, почему-то оставившие его равнодушным, когда автомобиль перевалил через гребень скалы. Джон вспомнил, как пришел в себя в госпитале, и страшную ломоту во всем теле со всех сторон окруженный незнакомыми людьми, он и сам себе казался чужаком.
Куда как ясно, вспомнил Кендал, глядевшую ему прямо в глаза и утверждавшую: «Это — мой муж». Джон провел ладонью по лицу и сдавленно выругался, поскольку вспомнил также все происходящее с этого момента. Особенно прошедшую ночь. Когда он оказался в дерьме по самые уши.
Ту самую ночь, когда он познал Кендал Бернвуд.
Подушка рядом еще хранила тяжесть головы Кендал.
Перебирая в памяти каждый жест, вздох, каждое ощущение прошлой ночи, он постанывал, зарывшись лицом в ладони.
Господи, да разве удивительно, что к нему вернулась память, особенно после того, что случилось ночью?
Он снова прикрыл глаза и потер веки. Ну и какой отчет он представит Пепердайну? Да что, Пепердайн! Как оправдаться перед самим собой? Что ж, по крайней мере, он никому не изменил. Ведь они с Лайзой…
Лайза. Лайза Фрэнк. Как и все прошлое, воспоминания о ней тоже словно сидели взаперти, в темном закоулке его сознания вплоть до нынешнего момента. Теперь они хлынули бурным потоком. И как вовремя он вспомнил об их ссоре!
Джон возвратился из Франции: эскортировал в Штаты одного беглого уголовника. Безгранично утомленный и мрачный, он едва мог различать окружающее сквозь щелочки покрасневших от бессонницы глаз. Им владело единственное желание — завалиться и проспать часов эдак тридцать и так, чтобы никто не беспокоил. Вставляя ключ в замочную скважину, —он очень надеялся, что Лайзы нет дома.
Но она оказалась у себя, да еще и очень возбужденная. Прямо-таки заведенная, потому что во время полета какой-то пассажир первого класса начал к ней приставать, как последний придурок.
— Очень тебе сочувствую, — произнес он, стараясь говорить учтиво. — Правда, у меня тоже выдался полет не из легких. Я сейчас в душ, а потом давай завалимся и выспимся как следует, ладно?
Но Лайза сроду не отличалась покладистостью. Как только он вышел из ванной, она оказалась рядом с полотенцем в руках, а когда он наконец добрался до спальни, Лайза уже лежала на кровати, едва прикрывшись простыней и сладострастно улыбаясь.
С того самого дня, когда он с удивлением обнаружил, в чем заключается разница между мальчиком и девочкой, зрелище обнаженной женщины никогда уже не оставляло его равнодушным. Тем не менее в ту ночь он повел себя несколько необычно, и Лайза так и не дождалась привычного сладкого на ночь.
Она щелкнула выключателем ночника и зажгла свет:
— Джон, нам надо поговорить.
— Только не сейчас, Лайза, я очень устал.
— Уже по одному ее тону догадался, что сейчас последует нечто вроде «наши отношения зашли в тупик» и так далее, а он слишком утомлен, чтобы выдержать еще и это. В общем-то, даже в самом начале их знакомства Джон всячески старался избегать выяснения отношений.
Так и не приняв во внимание его возражения и усталость, она начала привычный зудеж о тех аспектах их совместной жизни, которые Джон как раз считал лучшими и ценил больше всего.
Они видят друг друга не столь часто, как ей бы хотелось. Как стюардесса одной из крупнейших международных линий она имела нерегулярный рабочий график и подолгу не бывала дома. По роду своей деятельности Джону также приходилось много путешествовать. Тем не менее они довольно часто предавались любовным утехами без всякой взаимной зависимости. Джону так нравилось больше, но у Лайзы на этот счет существовало собственное мнение.
— Тебя все это вполне устраивает, — жаловалась она. Он, по обыкновению, заявил, мол, ничего подобного, в душе признавая, что она права. Ему нравилось такое положение дел — он даже как-то не задумывался об их отношениях, как об отношениях особого рода — именно на этом определении настаивала Лайза. От Джона сложившаяся ситуация не требовала ни особых усилий, ни, повышенного внимания к Лайзе, а главное времени. В таком духе он и собирался продолжать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
