Затем уже, с легкой руки советолога А. Авторханова, который первым и стал реконструировать версию об убийстве Сталина на даче, Берия стал киллером. Почему Берия? Есть такой слух. А еще Берия очень коварен. Люди, воспитывавшиеся на легендах кремлевского двора 50–80–х гг., знают, как Отче наш, что более коварного и злобного человека нет во всей вселенной. Раньше был Ричард III (если верить Шекспиру), но потом его превзошел Сталин, а Берия превзошел самого Сталина. Раз этот демон рядом был, то он — и убийца.
Сталинисты сегодня резонно возражают — нет никаких доказательств у Авторханова и его последователей. Берия рядом был не один. Потом уехал. К тому же он — верный сталинец и продолжатель дела вождя. Поэтому убийца — Хрущев. Он — продолжатель неверный, разоблачил Сталина перед всем миром, в общем, подлец. К тому же — убил замечательного Берию. Так что — он убийца и есть.
Каким образом видные политики, покинувшие дачу, могли пролезть затем назад через оцепление реальной охраны — остается неразъясненным.
Надо отдать должное сталинисту Ю. Мухину: побродив лабиринтами мысли Радзинского (о подозрительном поведении Хрусталева), он не стал доказывать, что Хрущев вколол Сталину смертельную инъекцию, а прямо так и написал: «На ужине в субботу Хрущев как — то исхитрился отравить Сталина… Тогда вопрос — в какое блюдо на столе он всыпал или влил яд? Думаю, что это было то самое молодое сухое вино…»[467] А почему Хрущев? Да уж больно человек плохой. Как раньше Берия. А почему в вино? Да Сталин в юности стихи написал про то, как злые люди поэта отравили…
И ведь есть наивные люди, которых убеждает такая «логика». Но одно успокаивает: получается, что Хрусталев ни при чем, и вся история с подозрительным указанием Сталина отдыхать — ничего не доказывает.
Но тогда будет неинтересно, а это — невыносимо для драматурга Э. Радзинского: «Мы никогда не узнаем, что же произошло ночью в запертых комнатах Хозяина. Но есть только два варианта происшедшего: или Хозяин обезумел и действительно отдал приказ всем спать, по удивительному совпадению той же ночью с ним случился удар… или Хрусталеву было кем — то приказано уложить спать своих подчиненных, чтобы остаться наедине с Хозяином, — ему или кому — то еще неизвестному».[468] Эмоции по поводу «обезумевшего Сталина» — фирменный стиль Э. Радзинского. Это для сцены. Думаю, если бы Радзинский не услышал от Лозгачева «сенсационного сообщения» о спящих порученцах, фантазия драматурга подсказала бы ему другой детективный ход — как Хрусталев мог убить Сталина. Мы уже говорили о том, что охрана сталинской дачи осталась на местах, а своих порученцев Сталин все — таки не боялся. Боялся бы — давно отправил с дачи. Домыслы с «неизвестным», который проник на дачу под прикрытием Хрусталева, — это дань Авторханову, тем более что дальше Э. Радзинский между прочим упоминает Берию. Тот, видимо, в этот момент как раз через забор перелезал. Только для осуществления такого плана нужно было бы усыпить всю охрану снаружи, включая постового на улице (о нем — чуть ниже). Так что убивать Сталина должен был либо Хрусталев (можно — с кем — то еще из порученцев), либо постовой на улице, рискуя, что его отсутствие обнаружит разводящий. Так что с «кем — то неизвестным» Радзинский перемудрил.
Итак, главный подозреваемый Э. Радзинского — Хрусталев. Тем более что именно ему Берия приказал после смерти Сталина вызвать машину (явный признак того, что Хрусталев был завербован именно Берией). Вот только как Хрусталев отравил вождя народов? Авторханов предлагал шприц. Радзинский не может не согласиться — укол (на всякий случай Э. Радзинский ставит вопросительный знак, но другого варианта просто не находит).
Свершилось. Сталин уколот шприцем с ядом. Тут бы и помереть. Ан нет. Э. Радзинский помнит, что Распутина, о котором он писал другой триллер, не брали пули и яды. А тут сам Сталин. По законам жанра он должен ожить. И ожил…
* * *
В 10 утра Хрусталева сменил М. Старостин. Порученцы уже проснулись. У Сталина не было движения. Тогда около 17 часов они стали волноваться. Тут Ю. Мухин напоминает нам, что в подозрительных ситуациях охрана не стеснялась тревожить вождя и даже вламываться к нему в баню, боясь, что он может угореть.[469] Но так то в бане. А здесь человек лежит в воскресенье в собственной постели после ночного гуляния. Впрочем, вскоре все вроде бы прояснилось. Сталин проявил признаки жизни.
В 18 часов постовой с улицы (значит — с охраной все в порядке, она начеку) сообщил, что у Сталина «зажегся свет в малой столовой».[470] То есть Сталин встал с постели, но не нажал вызов (то есть не считал, что нуждается в помощи).
Итак, Хрусталев вколол Сталину шприц яда, но по — хитрому — медленного действия. Этот яд только через полсуток подействовал. А Сталин ничего не почувствовал, даже не проснулся. И ведь пил — то всего ничего. Может, ему в «Маджари» подсыпали снотворного? Очень глупо — тогда уж сразу яду нужно было в бокал сыпать. Вам же Ю. Мухин объяснял уже. Но Радзинский не хочет повторять Шекспира. Коллеги — драматурги заподозрят плагиат. Нужно делать пьесу в духе времени, с использованием современных средств, хотя бы шприца. Вот и приходится городить один невероятный домысел на другой.
В реальности ничего подозрительного не произошло. Никакой Хрусталев Сталину ничего не вколол. Тогда Сталин был бы парализован и не смог позднее зажечь свет либо, проснувшись от укола, начал бы вызывать охрану или кричать уже среди ночи.
Если отвлечься от тайных похождений Хрусталева в ночи, то все становится на свои места. Утром Сталин недомогал и потому долго лежал в постели (все — таки лег спать около 5–6 часов утра). Около 18 часов Сталин все же заставил себя встать, и тут с ним случился удар. Нужно было соблюдать постельный режим. Но он этого не знал — регулярного контроля за его здоровьем после «дела врачей» не было.
Одинокий старик, внушавший любовь и ужас миллионам людей в мире, несколько часов беспомощно лежал в одиночестве. Охранники ждали вызова от Сталина, но когда ничего не услышали еще четыре часа, стали обсуждать: надо бы войти даже без вызова, вопреки инструкции. Критический момент наступил в 23 часа, когда Сталин обычно вызывал порученцев, чтобы попить чай. Формальный повод нарушить уединение вождя появился, когда прибыла почта. Тогда в 11–м часу вечера Лозгачев вошел и обнаружил Сталина, лежащего на полу. Вождь шевелил рукой и издавал звуки «дз». Затем захрипел.
Лозгачев упоминает о часах, которые лежали на полу и показывали на полседьмого. Это напоминает специально придуманное алиби для подтверждения основной версии. Но в то же время часы могли действительно упасть и сломаться. Мог Лозгачев и придумать этот эпизод для пущей убедительности. Во всяком случае, на месте Радзинского можно было бы осторожнее относиться к свидетельствам Лозгачева. Они могут быть так же не точны, как и свидетельства Хрущева. Слово против слова.
Еще одно обстоятельство — Хрущев вспоминает, что охранники сказали, что первой Сталина увидела Матрена Бутусова.[471] Может быть, Лозгачев и Хрусталев — сообщники? Радзинский прямо этого не говорит (а то как же тогда Лозгачеву вообще доверять?), но развивает в эту сторону целую теорию: «После ареста Власика Берия, конечно же, завербовал кадры в оставшейся без надзора охране».[472] Вот так, бродит, понимаете, охрана безнадзорная. Кто хочешь — вербуй кадры. Кто первый это сделает? Конечно Берия. Ведь Э. Радзинский с детства помнит, кто в нашей стране самый коварный.
Домыслы, домыслы. Во — первых, домыслы, что Берия, несколько лет не командовавший органами, кого — то «завербовал» — не просто для информации, а для убийства Сталина. Во — вторых, чистый домысел, что кто — то для этого дела вообще завербовал охранников. Тем более что все домыслы на эту тему базируются на показаниях самих охранников. Но если они — банда убийц, то нельзя верить ни одному слову. А если вы верите Лозгачеву даже в деталях, да еще больше, чем Хрущеву, то как — то странно превращать его в одного из подозреваемых. А если мы доверяем Лозгачеву, значит — Сталин встал с постели около 18 часов. Значит, никто не тыкал в него шприцем ранним утром.
Но в драматургии свои законы, они отличаются от законов исторического исследования. Читатели Э. Радзинского иногда забывают об этом.
* * *
Старостин, Лозгачев и Бутусова положили Сталина на диван. Старостин дозвонился до министра госбезопасности Игнатьева и до Маленкова. Еще через час Маленков (согласно Хрущеву[473]) проинформировал Хрущева, Булганина и Берию, который строго указал порученцам: «О болезни товарища Сталина никому не говорите».[474]
Хрущев утверждает, что члены президиума (не названные Хрущевым) приехали на место и… уехали назад под таким предлогом: Сталин при падении подмочился, и «неудобно нам появляться у него и фиксировать свое присутствие, раз он находится в столь неблаговидном положении».[475] Хрущева можно понять. Сталин не очень любил людей, которые видели его «в неблаговидном положении». Но вопрос остается: почему к Сталину немедленно не вызвали врачей? Это оставляет в силе менее сенсационную версию смерти Сталина, но тоже криминальную — оставление без помощи.
