О каких «подарках» чиновникам шла речь? По словам Добровинского, скорее всего это были относительно безобидные вещи: «Поездка за границу, мерседес, швейцарские часы. Сегодня это не интересует даже секретаршу чиновника, а тогда это казалось очень весомым. Гаон называл это подарками, у нас это был путь наверх. И этим пользовался не только Гаон. Помню, когда мы подписывали договор о создании СП с одним из советских министерств, замминистра сказал мне: „Александр, я все подпишу, но давай сделаем собрание учредителей где-нибудь в Париже. И мы сделали его в Париже. А второе провели на Багамах: почему не сделать приятное людям?“»
Злополучный контракт
Проблемы с контрактом начались практически сразу: российские приемщики были крайне недовольны качеством товаров, которые поставлял Гаон. Позже стали говорить, что Noga существенно завышала их стоимость, а стоимость нефтепродуктов, наоборот, занижала, благо контракт позволял. При этом Гаон начал выдвигать к России претензии — якобы срывались сроки поставки нефтепродуктов. Перепроверить слова Гаона было крайне трудно, ведь контролировала выполнение сделки сама Noga. В декабре 1992 года в письме на имя Виктора Черномырдина Гаон предъявил России претензии на $300 млн. В 1993 году претензии Гаона выросли до $350 млн, затем — до $700 млн., а потом и вовсе до $1,5 млрд.
«Первый раз я встретился с Гаоном в 1993 году, когда мне поступило указание от президента решить проблему с задолженностью Noga, — рассказывал Александр Шохин журналу „Огонек“. — Помню один его жест — он все время потирал большим пальцем о два-три следующих. Жест, показывающий возможность заработать большие деньги и потом их поделить. Это произвело на меня тогда большое впечатление».
Три министерства представили тогда записку, в которой говорилось, что наш долг Гаону — почти $300 млн, и было бы неплохо ему хоть чуть-чуть заплатить, чтобы избежать судебных исков. «И мы сделали ошибку: мы заплатили ему 30 млн, поверив, что если предъявляют счет на 300 млн, то хоть что-то мы должны, — говорит Шохин. — Решили — заплатим 10 %, а потом разберемся. Когда стали разбираться и потребовали от Гаона провести полную выверку всех обязательств, начался скандал. Он начал делать заявления о том, что спас от голода Россию, а мы пристаем к нему с какими-то глупостями. И тогда мы ему сказали: пока выверки не произойдет, ни копейки он не получит».
Гаон стал грозить России судом. Одновременно, как вспоминает Александр Шохин, он задействовал связи в высших эшелонах власти. Одно за другим сыпались письма с требованием заплатить Гаону, разобраться в ситуации. Предпринимателю удалось даже вовлечь в конфликт президента Ельцина.
«Не берусь категорично оценивать действия сторон ни с правовой, ни с деловой, ни с этической точки зрения… Но такие ситуации, убежден, не будут притягивать деловых людей в Россию. Объясните мне эту ситуацию. Я хочу знать, кто здесь больше прав или виноват», — писал Борис Ельцин в поручении премьеру Черномырдину в 1993 году. А вот выдержка из поручения президента от 29 августа 1994 года: «Мое поручение годичной давности осталось невыполненным. Найдите виновников этой волокиты и накажите. Такими действиями мы не привлекаем деловых людей в Россию, а отталкиваем».
«В 1994 году правительство России решило пойти на соглашение с Гаоном и заплатить ему, как он требовал, $700 млн, — вспоминал Александр Шохин. — Распоряжение уже было подписано Черномырдиным, но еще не было выпущено. Я срочно позвонил премьеру и сказал: „Виктор Степанович, не советую выпускать это, потому что доказательств этого долга нет“. И Виктор Степанович срочно снял с выпуска уже подписанное распоряжение. Но копия этого распоряжения премьера каким-то образом оказалась у Гаона, настолько широк был круг его контактов. Он мог очень быстро выяснять ситуацию, узнавать о позиции всех ключевых членов кабинета и администрации президента и влиять на нее».
Александр Шохин опасался встречаться с Гаоном один на один: «Он очень грамотно использовал любое неточно сказанное слово или неосторожное решение в своих интересах, — рассказывал он. — В Стокгольмском арбитраже он привел как доказательство долга то самое распоряжение Черномырдина, наш платеж в $30 млн, множество подобных косвенных улик. Российские чиновники давали Гаону некие обещания по принципу „обещать не значит жениться“, а Гаон использовал эти обещания в суде.
Помню, осенью 1993 года я возглавлял делегацию российского правительства на сессии МВФ и Всемирного банка в Вашингтоне, и там Гаон со своим сыном пытались встретиться со мной один на один. Я завтракал в гостинице и увидел, что они караулят меня в фойе — пришлось уходить на сессию МВФ через черный ход».
«Нога» с парусами
В 1993 году суд Люксембурга признал законность требований Гаона и наложил арест на находившиеся в этой стране активы российского правительства, ЦБ, Внешэкономбанка, Внешторгбанка и ряда внешнеторговых объединений. Общая сумма арестованных средств составляла $600 млн. Однако РФ удалось добиться снятия ареста. Дело не сдвигалось с мертвой точки. Однако и Гаона сдвинуть с места было непросто. Он начал долгую и упорную борьбу с российским правительством, которая стала смыслом его жизни.
Тот факт, что России удалось добиться снятия ареста с имущества в 1993 году, Гаона не остановил. В 1997 году сторону Noga принял и Стокгольмский арбитраж, признав за Россией задолженность в $63 млн. По его решению в мае 1999 года во Франции были арестованы счета российских дипведомств, миссии при ЮНЕСКО, счета Банка России и Внешэкономбанка во французских банках. Но проблемы это не решило.
Что было делать? Компания судилась не с другой компанией, а с правительством, да еще такой страны, как Россия. С другой стороны, договор 1991 года заключался с совсем другим государством, которого больше не было на карте мира. И Гаон решил, что единственное, что ему остается — начать охоту за российскими активами за рубежом. С тех пор он внимательно следил за всеми российскими ценностями, пересекающими границу страны, и пытался заполучить их в виде компенсации, наложив арест на российское имущество.
К этому времени с учетом процентов объем российского долга достиг примерно $500 млн и продолжал расти. Сама Noga находилась под давлением кредиторов, еще в 1996 году женевский суд объявил ее банкротом.
В мае 2000 года во Франции были блокированы счета российских дипслужб, госкомпаний, включая «Роснефть» и «Славнефть» (хотя сами компании арест отрицали), ЦБ и Внешэкономбанка. А в июле того же года в порту Брест был задержан парусник «Седов», участвовавший в международной регате «Брест-2000». Российские власти оспорили это решение, и брестский суд высшей инстанции отменил арест. В августе апелляционный суд Ренна подтвердил это решение. Noga обязали выплатить устроителям регаты 250 тыс. франков ($45 тыс.) неустойки.
Дело кончилось явно не в пользу Гаона, но это его только раззадорило.
«Нога» с крыльями
22 июня 2001 года разразился новый скандал. Была предпринята попытка ареста французским судом самолетов Су-30МК и МиГ-АТ на авиасалоне в Ле-Бурже. Демарши Noga сорвали перелет россиян по маршруту Чкалова (Москва — Северный полюс — Портленд). Тогда лишь вмешательство канцелярии президента Ширака уберегло истребители от конфискации. Причем МиГи были уже арестованы, но французские службы вывезли их на военную часть аэродрома, куда судебный исполнитель попасть не мог. Дирекция салона распорядилась заправить истребители, и они срочно вылетели на родину. А Noga подала иск в парижский суд.
Официальные представители РФ еще в день попытки ареста заявили, что действия фирмы Noga являются неправомерными. Спор с Noga должен был разрешиться во французском суде. Судебное заседание было назначено в суде парижского пригорода Бобиньи. Правда, в связи с тем, что самолеты благополучно улетели, российские представители решили на суд не являться. Но затем, когда стало понятно, что ситуацию можно урегулировать, РФ заявила, что ее представители готовы явиться в суд. В суде РФ выступала в роли ответчика, а три компании, чью технику пытались арестовать (российская самолетостроительная корпорация МиГ, авиационный военно-промышленный комплекс «Сухой» и Комсомольское-на-Амуре авиапроизводственное объединение), — в качестве лиц, добровольно присоединившихся к ответчику.
В июле 2003 года суд парижского пригорода Бобиньи удовлетворил иск России к швейцарской фирме Noga о незаконности арестов в 2001 году на аэрокосмическом салоне в Ле-Бурже российских самолетов. Как сообщил представлявший на суде интересы РФ адвокат Игорь Зенкин, суд принял решение о незаконности ареста и незаконности действий фирмы Noga. Французское правосудие сочло, что военная техника не может быть арестована нигде и ни при каких обстоятельствах, так как на нее распространяется абсолютный иммунитет. Суд отклонил аргументацию швейцарской фирмы, согласно которой выставленные в Ле-Бурже машины демонстрировались с коммерческими целями, не были вооружены, а поэтому их нельзя считать военными. Кроме того, суд предписал фирме Noga уплатить штрафы для покрытия судебных расходов — €3000 России и по €1000 присоединившимся фирмам.
