Аммос Федорович. Что ж вы полагаете, Антон Антонович, грешками? Грешки грешкам — рознь. Я говорю всем открыто, что беру взятки, но чем взятки? Борзыми щенками. Это совсем иное дело.
Городничий. Ну, щенками или чем другим — всё взятки.
Н.В. Гоголь. Ревизор
Коррупция в России была всегда — и при царе, и при большевиках, и при НЭПе, при Сталине, Хрущеве, Брежневе и далее по списку. Использовавший в своей предвыборной программе «борьбу с привилегиями» Ельцин, придя к власти, развел такую коррупцию, какая и не снилась брежневской номенклатуре.
И сколько в России существовала коррупция, столько же власти время от времени объявляли борьбу с ней. Но всегда, при всех режимах, побеждала коррупция. Чем больше уголовных дел заводят против коррупционеров, тем больше и бесстыднее они воруют.
Сажать — не пересажать
Столько чиновников не сажали еще никогда: в 2009 году, по словам президента Дмитрия Медведева, были осуждены 532 представителя власти. Отчитываясь перед Советом федерации, именно этой цифрой иллюстрировал он тезис о борьбе с коррупцией, отметив, впрочем, что одними посадками дело не должно ограничиваться и бороться нужно «системно».
Может сложиться впечатление, что и исправительные меры против проштрафившихся чиновников осуществляются вполне системно — если рассматривать географический аспект проблемы.
Наиболее системно — в Подмосковье. Вот небольшой список. Объявлен в розыск бывший министр финансов Алексей Кузнецов — его считают организатором преступного сообщества, похитившего из бюджета области более 3 млрд рублей. Бывший министр вместе с женой Жанной Буллок (она владеет крупнейшим застройщиком области RIGroup) находится в бегах. Заведены уголовные дела на мэров городов: Красноармейск, Сергиев Посад, Белозерск, Пущино. В одном только Пушкинском районе под следствием находятся 15 руководителей районов. Эти чиновники остаются в России, большинство — под подпиской о невыезде.
Обильно судили в последнее время мэров других российских городов: в Архангельске — Александра Донского, в Рязани — Федора Провоторова, в Волгограде — Евгения Ищенко, в Томске — Александра Макарова, во Владивостоке — Владимира Николаева, в Тольятти — Николая Уткина, в городе Снежинске — Анатолия Опланчука.
Заведены уголовные дела на иркутского экс-губернатора и начальника департамента финансов мэрии Новосибирска. Сотрудники отделений Пенсионного фонда в Ингушетии и Свердловской области украли примерно по 1 млрд — и тоже должны сесть. Заведено уголовное дело на одного из разработчиков особой экономической зоны в Томске.
И так далее и тому подобное. Глава следственного комитета при прокуратуре России Александр Бастрыкин, выступая на недавнем заседании Общественного совета, доложил, что его комитет за девять месяцев 2009 года возбудил в два раза больше уголовных дел против коррупционеров, чем за такой же период прошлого (2008. — Ред.) года, а в прошлом, соответственно, больше, чем в позапрошлом. «Если так будет продолжаться, через пять лет мы всех чиновников пересажаем», — с удовлетворением заключил Бастрыкин.
Но вот беда. Чем больше уголовных дел заводит и доводит до конца прокуратура, тем крепче коррупция. Согласно отчету международной организации Transparency International, рынок коррупции в 2009 году в России вырос на 30 %. При этом не так сильно выросли взятки, скорее больше стали воровать из бюджета.
Сущая мелочь
Первый вопрос: можно ли считать все эти уголовные дела реальной попыткой бороться с коррупцией? Руководитель межрегиональной общественной организации «Комитет по борьбе с коррупцией» Анатолий Голубев полагает, что вряд ли. «В каких-то случаях это отчет о проделанной работе, в каких-то — передел сфер влияния. В любом случае людей, являющихся кровной частью правящей системы, не судят и не сажают». Действительно, меч правосудия изрядно порубил глав муниципальных образований, которые кровной частью системы не являются в силу своей пока еще выборности. Неуязвимость же действительно важных людей хорошо видна на примере дела Hermitage Capital Management. Смерть в СИЗО юриста компании Сергея Магнитского ускорила расследование дела самого фонда — следственный комитет при МВД подтвердил имеющиеся обвинения против него и главы фонда Уильяма Браудера в незаконной скупке акций «Газпрома» и создании схем ухода от налогов. Тем не менее историю с хищением из бюджета 5,4 млрд рублей, в которой уже сам Браудер обвинял высокопоставленных чиновников ГУВД по Москве и налоговиков, фактически замяли. То есть сам факт хищения был признан, и директор компании-исполнителя, через которую совершалась афера, получил пять лет колонии, но ни один из государственных чиновников по этому делу не пострадал.
Совершенство системы
«Я считаю, что сейчас возможностей для хищений стало меньше, — полагает специалист по бюджетам, доцент МГУ имени М.В. Ломоносова Магомет Яндиев. — Дикие формы хищений, когда бюджетные деньги просто обналичивались и переводились на зарубежные счета, ушли в прошлое. Но взамен появилась новая форма хищений — командная. Это когда возможность воровать остается только у представителей правящего клана, и только во взаимодействии друг с другом».
В этой связи для экспертов не выглядят убедительными отчеты о количестве преследуемых за воровство чиновников. «Гордиться количеством уголовных дел против чиновников государству не стоит, — считает руководитель российского отделения Transparency International Елена Панфилова. — Украденные деньги в бюджет, как правило, не возвращаются, а размах воровства, несмотря на все отчеты МВД, сейчас больше, чем в лихие, как говорится, 1990-е».
Последнее утверждение выглядит неправдоподобным: учитывая, какая серьезная работа была проделана в правительстве для развития системы финансового контроля и аудита — принятие Бюджетного кодекса, укрепление системы казначейства, которая аккумулирует и регламентирует действия по отношению ко всем без исключения ресурсам федерального центра и большинства регионов, наличие Счетной палаты, единой системы госзакупок и т. д.
«Безусловно, — соглашается Елена Панфилова, — государство создало систему, которая внешне выглядит безупречно. Главное — убрали посредников в виде коммерческих банков, обслуживающих и расхищающих бюджетные потоки, как это было в 1990-е. Нынешняя система даже некоторым образом перебюрократизирована, что вызывает очевидные побочные эффекты в виде затяжек с переводами средств и возвращением в министерские коридоры „толкачей“ — тех, кому эти деньги предназначены, и кто хотел бы ускорить процесс. Но сверхцентрализация порождает пороки системы. Сегодня ни Счетная палата, ни суд не воспринимаются как независимые институты, каковыми они являются по своей природе. К ним приделаны такие прочные нити зависимости от власти, что они фактически слились с ней, потеряли независимость, и это понятно к чему приводит».
«Система располагает к коррупции ничуть не меньше, чем до того, как борьба была декларирована, — утверждает директор института Центр развития ГУ-ВШЭ Наталья Акиндинова. — В первую очередь это касается системы госзакупок. Я хорошо знаю эту систему и могу авторитетно заявить, что провести фиктивный конкурс в этой системе проще, чем настоящий. Во всем остальном можно говорить о базовых принципах: сметное финансирование не предполагает оценки затрат с точки зрения конечного результата. А мы видим, что принцип сметного финансирования как был с советских времен, так и остается».
Отсутствие полноценной рыночной среды считают причиной коррупции большинство экспертов. «Социальную ткань постиндустриального общества (а хотим мы или нет — мы живем уже в постиндустриальную эпоху) составляет равноценное партнерство государства, бизнеса и науки (или общественных структур), — утверждает руководитель Центра полюсов роста института экономики РАН Наталья Смородинская. — У нас же акценты смещены в сторону государства самым чудовищным образом, и социальная ткань деформируется, заполняясь бюрократией. А единственной формой существования бюрократического класса является коррупционная рента. И чем больше повсюду государства, тем больше коррупции. Даже когда государство ведет борьбу с коррупцией, оно лишь плодит ее дальше».
В качестве причин роста бюджетных хищений большинство экспертов называет несовершенство системы, но кризис естественным образом хищения подстегнул. Несмотря на предсказуемость такого развития событий, никаких особых препон хищениям в это время поставлено не было. Более того, даже были созданы особые структуры, располагающие огромными финансовыми средствами, — непрозрачность системы их расходования будто специально провоцирует хищения. «Я бы назвал две причины роста бюджетных хищений в условиях кризиса, — комментирует руководитель проекта по административной реформе Центра стратегических разработок Владимир Южаков. — Во-первых, есть большой дефицит денег во всех отраслях, не связанных с бюджетом, и потому ужесточилась борьба именно за бюджетные деньги. Во-вторых, государство запустило многочисленные каналы поддержки конкретных отраслей, направлений и конкретных объектов, не создав внятных систем контроля за расходованием этих средств. Наиболее значительный по объемам финансов из этих каналов — госкорпорации».
