Врач застонал, выпустил рукоять из рук. Ненависть отхлынула, высвобождая сознание. Понимание того, что он только что сотворил нечто ужасное, заставило сердце испуганно сжаться. Он обернулся, увидел следящие за ним с жадностью глазки телекамер. Его трясло от омерзения, тошнота подкатывала к горлу.
Толпа по ту сторону эфира ликовала, впитывая жестокое зрелище.
Тело Священника лежало на боку, топор торчал из его головы, как ручка из кастрюли. На пластике в обломках костей пузырилась темная кровь.
Накатила волна. Врач подошел. Его шатало, как пьяного. Взялся за рукоять, вырвал топор. Огляделся кругом. В этот момент он походил на безумца — перекошенный рот подергивается, расширившиеся глаза пылают огнем, руки и лицо забрызганы чужой кровью.
Лабиринт принял безумца, закружился вокруг него гладкими стенами, множеством разбросанных в мнимом беспорядке предметов. Он бежал куда-то, наталкиваясь на препятствия, он ревел раненым зверем, вопил, как умалишенный, махал топором, стараясь разогнать толпы обступающих его мертвецов.
— Сгиньте! – кричал Врач. – Оставьте меня в покое! Я ни в чем не виноват перед вами!
Телекамеры поворачивались за ним, демонстрируя незримой толпе агонию охваченного пожаром разума. Профессиональный психиатр, лишившийся рассудка. Что может быть увлекательнее?
Но им не дано было насладиться его угасанием. Через некоторое время он вдруг пришел в себя и даже почти успокоился. Движения стали менее резкими. Он перешел на шаг. И только голова время от времени вздрагивала, а с подбородка летели клочья пенной слюны. Но охватившее все его естество бешенство уже уходило.
Впереди Врач увидел искусственные заросли — проволочный кустарник. И счел, что это отличное место для засады. А еще игрецы могли спрятать там какое-нибудь оружие. Он упал на четвереньки, вполз в заросли.
Там не было ничего. Опять мимо. Зато он услышал хор множества тоненьких голосов и насторожился.
«Наверное, снова галлюцинации», – решил Врач, но счел, что осторожность не помешает. Он заполз глубже и лег на пластик. Сознание мутилось. Взгляд никак не желал фиксироваться на чем-то одном. Всякий объект немедленно ускользал. Казалось, зрачки не желают оставаться на месте, все бегут и бегут куда-то в бешеной пляске.
Голоса приближались. Он осторожно поднял голову и увидел Секретаря. Девушка была не одна. Ее сопровождало множество маленьких детей. Взявшись за руки, они ходили вокруг Секретаря медленным хороводом. Она шла, не останавливаясь, пружинистым шагом, а дети все кружились и кружились. При этом они напевали странную песенку — слов было не различить, но смысл отчего-то угадывался без слов. Они пели, что она — их мама, и что мама должна убить злого игрока, который прячется где-то неподалеку.
Врач встал на корточки и пополз, в левой руке окровавленный топор. Глаза, не мигая, смотрят на девушку. Вот она миновала проволочные заросли, где он скрывался. Прошла дальше, и дети вместе с ней.
«Убить их?! Убить их всех?! Всех?! Но откуда в Лабиринте дети? Откуда они взялись?! Проклятые галлюцинации! Проклятое излучение, из-за которого он не может здраво соображать».
— Мама, мама, – вдруг закричал мальчик пронзительным фальцетом, и хоровод остановился, – вот он! – он запрыгал, тыкая указательным пальцем в скрывающегося в кустарнике человека, – вот он — злой игрок! Убей его!
Секретарь вскинула руки, и только теперь Врач заметил миниатюрный арбалет. Везет же некоторым! Вскочил, царапаясь о проволоку, прыгнул… Тетива высвободилась с сухим щелчком, арбалетный болт свистнул неподалеку. Первый выстрел в молоко! Помогая себе топором, он продирался через металлические заросли. Ему было больно и страшно. А еще он испытывал жгучую ненависть. Если бы только добраться до этой омерзительной бабы и ее детишек. Уж он бы пустил топор в дело. В этом нет никаких сомнений. Он бы не оставил в живых никого. Изрубил бы их всех на куски! И того маленького крикливого мальчугана («Мама, мама! Убей его!») в первую очередь.
— Мама, он здесь! – услышал Врач, обернулся и увидел, что дети разбежались по проволочному кустарнику, указывают на него и кричат, призывая Секретаря прикончить его немедленно.
Он изорвал весь халат, для них же кустарник словно и не был препятствием. Тут Врач увидел то, что его порядком испугало. Сквозь детские лица проступали очертания черепов, словно кожа у них была прозрачная. За глазами виднелись черные пустые глазницы, за губами — зубы и кости челюстей, вместо носов темнели уродливые дыры.
Он окончательно запутался в проволоке, рванулся, оставив край халата, попытался дотянуться до одного из детей топором, но промахнулся…
Арбалетный болт свистнул возле уха. Снова промазала!
«Ну, конечно, – понял он, как она могла сразу освоить стрельбу из этого древнего стрелкового оружия. Не так-то просто попасть в человека с такого расстояния. Интересно, сколько у нее снарядов?»
Врачу удалось выбраться на заметную просеку в кустарнике. Он сразу сменил направление бега, ринулся по просеке влево — выбежит на свободное пространство и попытается спастись. Главное сейчас, убраться от этой мамаши в окружении детишек как можно дальше, пока она его не прикончила.
Дети поняли его замысел и кинулись наперерез. Через проволочные заросли они просачивались, как змеи, скользящие в высокой траве. Первого ребенка он ударил обухом топора. Тот, вскрикнув, отлетел в сторону и затих — крохотный неживой комочек. Другие кинулись на него, повисли на руках. Маленькие пальчики с прозрачной кожей вцепились в щиколотки. Он физически ощутил, как целится в середину креста на его халате эта чертовка с арбалетом.
Врач взревел, задыхаясь от ненависти, и принялся орудовать топором. Он рубил кошмарных детишек, ощущая вдохновение, какое бывало, когда получалось особенно сложное изобретение, способное оказывать положительное воздействие на поврежденный разум пациентов. Сейчас он не созидал, а разрушал, но это вызывало у него такой приступ восторга, что он даже постанывал от наслаждения…
Избавился от маленьких монстров. И весь в ошметках их кожи, волос, в детской крови, выбрался на свободное пространство. Секретарша успела перезарядить арбалет и целилась ему в грудь. Врач шел, подняв топор к подбородку, собранный, полный решимости и ненависти. С шага он перешел на бег. Она спустила курок. Взмах топора. Дзынь! Он отбил арбалетный болт и, перехватив оружие поудобнее, с замахом слева всадил топор под локоть левой руки. Страшный удар пришелся по ребрам. Она, всхлипнув, упала на колени. Врач опустил топор на затылок девушки, почти перерубив шею надвое. Фонтан горячей крови ударил ему в лицо…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
