Перестрелка продолжалась долго. Врач старался экономить патроны. Чиновник стрелял очередями. Несколько раз пули влетали в щель между ящиков, но ни одна из них не причинила ему никакого вреда.
Все завершилось спустя несколько часов. К тому времени, оба они буквально задыхались от ненависти. Каждый жаждал только одного — прекратить эти тщетные попытки прикончить врага и, наконец — убить, покончить с неприятелем… Такой час настал.
— Эй, ты! – крикнул Чиновник. – У меня больше нет патронов. Похоже, что у тебя тоже…
— Не болтай! – откликнулся Врач.
— Я и не болтаю. Просто предлагаю, чтобы ты вышел из укрытия. Давай покончим с этим прямо сейчас.
— Сначала ты!
Он даже договорить не успел. Чиновник выпрыгнул из металлической конструкции, где скрывался. Выбежал на яркий свет и остановился. За его спиной развернулись громадные трехметровые крылья. А в середине живота сверкал яростной злобой влажный черный глаз.
— Я здесь! – проорал он. – Очередь за тобой.
Врач улыбнулся. У него оставалась только одна пуля. Но и ее вполне достаточно, чтобы выиграть этот проклятый поединок. Сейчас он влепит пулю прямо в черный глаз на животе самонадеянного болвана! Он тщательно прицелился, спустил курок. Щелкнуло — пуля застряла в стволе. Чиновнику в очередной раз повезло.
— Что?! – не поверил Врач и затряс винтовку. – Не может этого быть!
Глянул в оптический прицел. Враг стоял, широко расставив ноги, похожий на посланца зла. Во всяком случае, человеческого в нем осталось совсем мало. От крупной фигуры исходило темное сияние, на бледном лице глаза сияли, как пара раскаленных углей, и вверх, к самому потолку Лабиринта от его высокой фигуры тянулись едва заметные черные нити, словно он — паук, стоящий в самом низу огромной паутины.
Врач отложил бесполезную винтовку, вышел из-за металлических ящиков. Пошел навстречу противнику. Остановился. Теперь они стояли напротив. Один с окровавленным топором наперевес. Другой — с кривой турецкой саблей, под рукоятью которой болталась нелепая красная кисточка.
— Вокруг тебя… мертвецы, – проговорил Чиновник, задыхаясь от ненависти.
— А у тебя крылья и глаз в животе, – откликнулся Врач, выговаривая слова с трудом — мешало стучащее в груди сердце.
— Сейчас я тебя убью! – прорычал его враг.
— Попробуй…
Они рванули с места одновременно. Чиновник рубанул слева, метя в голову. Врач отвел удар обухом топора, предпринял безуспешную атаку, лезвие полоснуло его по плечу, вспоров ткань халата. Кожу обожгло огнем. Удар — и топор врезался в ребра Чиновника. Тот закричал. И сразу получил мощный тычок под подбородок. Голова его мотнулась. Сабля выпала из рук. Несколько сильных ударов в лицо довершили дело. Из надорванной кожи в местах попадания топора полилась кровь. Чиновник схватился за деформированную пробитую голову и упал на пластик. Врач и не думал останавливаться, продолжая орудовать топором. Оружие раз за разом взлетало над головой и опускалось, кромсая тело врага на куски. И все это время за ним наблюдали глазки телекамер…
«Бывают обстоятельства, – думал Врач, выходя из Лабиринта, – когда от ненависти не избавиться. Бывают обстоятельства, – сказал он себе, – когда нужно забыть о любых чувствах, и просто действовать… Резать и рубить! Рубить и резать!».
Он шел, и ему казалось, что он идет по костям. Что-то хрустело под ногами. Он отшвыривал черепа. Еще он почти видел, хотя и не мог объяснить как, что убитые игроки беснуются за его спиной: тянут к нему руки, кричат, требуют, чтобы он вернулся. Вот Священник с проваленным черепом бежит за ним, приподняв рясу. Вот Секретарь в окружении кошмарных детишек выкрикивает с ненавистью слова проклятия. Строитель стоит неподалеку и что-то бормочет под нос едва слышно, мнет в руках каску. Солдат с арбалетным болтом в виске потрясает кулаками, а черные призраки без лиц в камуфляжной форме держат его за горло. Чиновник с кожистыми крыльями и глазом в животе простер скрюченные пальцы в надежде дотянуться до него. А за ними стоят другие. Сотни и сотни. Все те, кто умер в этом Лабиринте за долгие годы Игры. Все они хотят, чтобы он остался. Именно он. Так и должно было случиться, во имя вселенской справедливости. Но он идет на выход. А они остаются.
На пороге Врача встретили игрецы в синей форме, забрали топор, проводили в шикарно обставленный кабинет. Усадили в кресло. И встали справа и слева, суровые стражи рядом с осужденным за преступление против государства. Он прошел через жестокое испытание, но все еще оставался пленником системы.
Недавно пламенеющий интеллект постепенно приходил в норму. По мере того, как к нему возвращалось здравое осознание совершенного, Врач испытывал все больший ужас и раскаяние. В глазах светилась боль. Если бы только можно было все вернуть, он предпочел бы остаться в Лабиринте, но не быть убийцей.
— Здравствуйте, доктор, – поприветствовал его человек в темном костюме, сидящий за большим столом, – вы меня, наверное, не помните. Называйте меня Режиссер. Просто Режиссер. Мы с вами должны будем отснять сюжет о покупке вами крупнейшего нефтяного месторождения в одной из азиатских стран. Это ваша давняя мечта.
— Но мне не нужны нефтяные вышки, – возразил Врач. – С некоторых пор меня не интересуют деньги. Я бы хотел…
— Полагаю, вы не понимаете, – перебил его Режиссер, – неужели вы, и вправду, думаете, будто кто-то из осужденных преступников может воспользоваться выигрышем, выйдя из Лабиринта, где он, между прочим, убивал людей?
Врач стремительно побледнел. Словно не замечая его состояния, Режиссер продолжил:
— Нашему народу нужна красивая легенда. Они хотят верить, что даже у неисправимых преступников есть надежда. Теперь поняли?
— Вы хотите сказать, что я умру?
— Безусловно, – Режиссер помолчал, – но сначала мы снимем ролик о том, как вы покупаете на премиальные нефтяное месторождение. Это ваша давняя мечта, не забыли? Чего еще желать изобретателю столь гениального прибора, как не богатства? К тому же, в этих нефтяных скважинах остро нуждается наше государство.
— Вы… вы… Это, ведь, вы. Не так ли? – Врач приподнялся, но сильная рука усадила его обратно в кресло. – Это же ваш заказ — излучатель?..
— Ну да, – подтвердил Режиссер, – его заказали мои люди. Помнится, вы сказали потом одному журналисту, что это великий грех — заставлять людей испытывать ненависть. И еще, что прибор не проверен, что он несовершенен. И дальше, как это там… Точно я сейчас не припомню. Но что каждый человек в состоянии побороть себя — и остаться светлым во имя идеалов добра. Что вы теперь думаете о ненависти?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
