— О, божественная, — сказал он, забирая ее лицо в свои ладони. — Я восторгаюсь вашей сладостью. Я обожаю вас, Валентина. Не может быть, чтобы я хоть немного вам не нравился!
Она открыла глаза и посмотрела ему в лицо, и на миг ей стало понятно, как легко его можно обидеть.
— Том, — сказала она шепотом, потому что говорить громко в таком месте казалось недопустимым. — Том, я не знаю, что я чувствую! Не торопите меня, прошу вас, потому что сейчас я не могу ничего решать.
— Подарите мне немного любви, божественная, — молил он. — Позвольте мне любить вас здесь, в этом месте, посвященном любви! — Он стал на колени и потянул ее за собой. Снова он целовал ее, но на этот раз его поцелуи стали более требовательными.
Она бормотала что-то протестующее, когда он стянул вниз ее шелковую рубашку, открыв теплому ветру ее груди. Его поцелуи обжигали ее душистую кожу, и, наконец, его рот задержался на ее свежем розовом соске. Она хватала ртом воздух, понимая, что должна остановить его, но почему-то не могла собраться с силами, чтобы оттолкнуть его.
Он несколько минут целовал и сосал один сосок, прежде чем перешел на другой. Его рука скользнула ей на ягодицы и обхватила их, пока он увлекал ее вниз, на пол храма. Он осторожно поднял ее юбки, обнажив ее длинные ноги в черных кожаных ботинках и белых чулках с зелеными подвязками. Его большая рука мягко скользнула ей на бедро, поглаживая его круговыми движениями, а его губы продолжали целовать ее грудь.
Она должна остановить его! Она знала, что должна остановить его, однако его губы на ее груди и ласковые пальцы на бедре доставляли ей такое удовольствие, что она не могла собраться с мыслями.
— Том! — наконец смогла выговорить она. Он оторвал затуманенные страстью глаза от се мокрого, ноющего соска.
— Я люблю вас, — простонал он. — Не отталкивайте меня, божественная!
Ее глаза наполнились неожиданными слезами.
— Но вы должны прекратить, потому что у меня нет сил бороться с вами.
— Скажите мне, что вам плохо, Вал, и я перестану. Скажите мне! — безжалостно требовал он ответа.
— Я не могу лгать вам, — всхлипнула она. — Я действительно охвачена страстью, но страсть — это не обязательно любовь. Я должна испытывать к мужчине не только страстное влечение, прежде чем смогу полностью отдаться ему. Ах, Том! Вы должны понять это!
Судорога исказила его красивое лицо, и он сказал:
— Позвольте мне по крайней мере подарить вам то удовольствие, которое я могу доставить без завершающего акта, потому что это доставит удовольствие и мне.
Ей хотелось сказать «да». Боже правый, как ей хотелось сказать «да»! Вместо этого она дрожащим голосом прошептала:
— Том, прошу вас!
— Я не мальчик, неспособный управлять своими желаниями, Валентина. Я могу подарить вам удовольствие, которое вам сейчас необходимо, чтобы избавиться от собственных мук! — Его гибкие пальцы на мгновение проскользнули между ее ног, а потом он сказал с торжеством в голосе:
— Вы не можете отрицать, что сгораете от желания, божественная, потому что вы уже истекаете медом.
Повозившись со своими бриджами, он расстегнул их и обнажил свое мужское естество. Поймав ее руку, он приложил ее к своему пульсирующему члену.
Валентина ахнула и попыталась освободить руку.
— Том, не надо!
— Просто поласкайте его, божественная, — умолял граф. — Это все, о чем я прошу вас, клянусь вам! Бедняга так нуждался в успокоении в эти последние месяцы. Вы не можете быть такой жестокой сейчас, когда он почувствовал ваше нежное прикосновение.
— Ах, Том, вы плохо себя ведете, и я боюсь, — сказала она.
— Я клянусь, что не возьму вас, Валентина, несмотря на то что страстно хочу, — обещал он. — Вы правы в том, что страсть ради страсти — это плохо. Я уважаю ваше мнение, потому что согласен с ним. Но давайте по крайней мере позволим облегчить наше обоюдное желание.
Ее совесть не вполне успокоилась, но она подумала, что нужно быть святой, чтобы отказать ему сейчас, потому что, хотя она и не призналась бы ему в этом, себе самой она была готова признаться, что ее желание было огромным. Ее тонкие пальцы двигались вверх и вниз по его гладкой, горячей и твердой плоти. Он тихо постанывал, когда с неожиданной смелостью она накрыла рукой и стала ласкать его яички.
— Это правда приятно? — спросила она.
— Да, — выдохнул он, — но сейчас остановитесь, я тоже хочу доставить вам удовольствие.
— Нет, — испуганно запротестовала она, но он не обратил внимания на ее малодушные возражения, которые были вызваны только новым приступом угрызений совести.
Он с силой прижал ее спину к мраморному полу, покрывая легкими поцелуями ее лицо и спускаясь к ее набухшим грудям. Он задрожал от возбуждения, когда она прижала его к своей груди, потому что это было ее первым сознательным проявлением страсти. Черт побери, как же ему нравились ее изумительные округлости, источавшие слабый аромат ландыша. У нее действительно были самые совершенные груди из всех, которые он видел, и он был бы согласен часами любоваться ими.
Сейчас страсть овладела и Валентиной, потому что игра, которую он вел с ней, действительно возбуждала ее. Тихо постанывая, она храбро поймала его руку и потянула ее к своему красивому розовому холмику Венеры.
Том Эшберн улыбнулся про себя. Как же она будет хороша в постели, когда он женится на ней! Все это пламя под холодной поверхностью… оно, в конце концов, будет принадлежать ему!
Оторвавшись от ее грудей, он соскользнул к ее ногам. Он поклялся не входить в нее, но он покажет ей одну приятную штучку, которую, он готов поспорить, лорд Бэрроуз никогда не показывал ей.
Она поняла! В тот момент, когда его голова оказалась между ее бедер, она поняла! Он хотел дотрагиваться до нее самым интимным способом, и она почувствовала, если он сделает это, она целиком потеряет над собой контроль. И, прежде чем она смогла увернуться или остановить его, его пальцы раздвинули ее плоть, и его теплый язык трогал ее. Голова у нее закружилась, она громко закричала.
Она выгнула спину, чтобы оказаться ближе к его члену, который доставлял ей такое невероятное удовольствие. Это было неописуемое блаженство. Это было… прекрасно! По мере того как ее оргазм нарастал, она закричала от восторга и заплакала сладкими слезами. Он нежно стер их поцелуями, и она понемногу успокаивалась.
Потом она лежала в его объятиях под милостивым, одобрительным взглядом богини. Он гладил ее волосы и укачивал ее, пока она не перестала плакать. Успокоившись, она вздохнула.
— Уже лучше? — тихо спросил он.
— Думаю, хуже, — сказала она. — Это приятное развлечение годится для маленьких девочек, которые не знают, что должно произойти. Сейчас я буду томиться больше, чем раньше. Том, «и вы наверняка знаете об этом.
