Почтой Хайфы в другой мир, а?
С прической закончили. Голова ныла так сильно, что казалось, вся боль, испытанная когда-либо, сжалась теперь в корнях волос. Лейла встала, смеясь, отвесила реверанс. Женщина рукой пригласила Кармелиту. Но та покачала головой и ответила на суахили, перевела Лейле: устала и не хочет еще час сидеть здесь же на улице. Кармелита дала женщине несколько динаров, и подруги пошли дальше. Не терпелось быстрее оказаться у зеркала в хижине, вволю насмотреться на новую прическу. Как пригодился бы сейчас телефон: рассмотреть на селфи каждую косичку … От ходьбы неподвижное до этого тело приятно ныло и пружинило.
Подруги вышли из лабиринта улочек к широкой набережной озера, в единственной открытой лавке купили маленьких пирожков с горохом и овощами, сели у берега. Обе долго и вдумчиво жевали, смотрели на упрямые волны, похожие на слабые морские.
– Знаешь, думаю о твоих словах. А я вот, наоборот … с тем чувством, к женщине, которую вроде и не знала совсем. Где бы я ни была и что бы ни происходило, всегда была не одна, а с этой своей любовью. Нигде и никогда я не была одинока. – Кармелита заметно оживилась, переведя разговор на любимую тему. – Знаешь, внутри такой источник бесконечной любви, когда я могу с лихвой одаривать каждого встречного. В такие моменты и меня все любят, что угодно получается легко, как по волшебству.
– Так это же счастье, Кармелита.
– Да, но это когда разрешаю себе любить. А если нет, сразу все валится из рук, становится нелепым. Пока не разрешу себе любить опять.
Лейла уже слышала эту историю, но теперь, похоже, и Кармелите нужно было выговориться.
– Ну, ты же сама говорила, так действует любой наркотик. Ай мин, надо просто перетерпеть, тогда все станет нормально и без него.
– Вот именно, что нормально. То есть серо, никак. Это я тоже проходила, я же с этим лет десять уже. А если я внутри своей любви, то мир вокруг сразу такой магический, с порхающими феями и танцующими единорогами. Зачем от такого отказываться?
– Дарлинг, мир такой, какой есть. Он прекрасен сам по себе, не надо ничего додумывать, надо просто быть здесь и сейчас.
– Может быть. – Кармелита погрустнела.
– Хотя знаешь … Вот я говорила про рыбок на Мальдивах … Я же в первый раз тогда плавала … думала, найду такое же ну лайк где угодно на земле. Что просто никогда раньше не ныряла, а тут такая красота может быть прямо в шаге от тебя.
– И что?
– Нет, я ошибалась. Пробовала еще несколько раз, но в других местах все гораздо скуднее, совсем не так. Лайк не зря со всего мира летают нырять именно на Мальдивы.
– Хм, спасибо, учту. А где, ты говоришь, это все? – Подруга обиделась на что-то.
– Да нет, ай мин, так же и с Джонни: я тогда в первый раз с ходу занырнула в глубокие отношения и не понимала, как редко это встречается. Казалось, смогу найти такое где угодно, стоит решиться уйти поглубже, только уже с подходящим человеком. Но оказалось, что нет …
Начинало темнеть, подруги свернули в переулки, искали выход на центральную улицу, чтобы оттуда пройти к гостевой хижине. Шотландец дал с собой карту города, и Кармелита пыталась теперь разобраться по ней, куда идти. Лейла тоже заглянула, но буквы и рисунки были слишком мелкими и непонятными.
Через пару часов, когда они наконец увидели вдали огни центральной улицы, воздух сгустился уже до черноты, темнело здесь рано и быстро. На дороге они услышали музыку из бара, но прошли мимо, обеим хотелось быстрее домой и спать. Поплутав по окрестным переулкам, нашли нужную виллу, постучались в железные ворота, почти сразу открыла Абесоль. Хозяйка с порога жестами предложила еды, и они быстро, жадно поели банановой каши с рисом, а потом ушли в комнату. Лейла не дождалась, пока Кармелита вернется из душа, уснула прямо в одежде. В эту ночь ничего не снилось.
Утром, когда проснулась, подруги в комнате не было. Лейла встретила ее уже в гостиной, та как раз прощалась с Малкольмом. Выходя из дома, он одновременно отвечал Кармелите, желал доброго утра Лейле и бросал в сторону столовой: «Абесоль, приготовь покушать второй девушке!»
На завтрак опять были яйца, только теперь пашот, колбаски и тост с черным кофе. Такой же завтрак был в гостиницах почти любой африканской страны, где она останавливалась раньше. Кармелита уже поела, но тоже села за стол, попросила кофе у Абесоль.
– Послушай, мы же пока еще не обсуждали: какой план, что дальше. Мне улетать уже в пятницу.
– Ай си … ну да, я знаю. – Лейла старательно разделяла вилкой яйца и колбаски на тарелке, надкусила тост с маслом.
– Надо придумать что-нибудь.
Лейла теребила в руках одну из косичек на голове, отчего и так нывшая кожа под корнями волос заболела сильней.
– Но я могу остаться, как-нибудь улажу потом на работе, – сразу добавила подруга.
– Послушай, а … лайк … Радейжа далеко отсюда?
– Думаю, через одну или две страны. А что?
– Там же Давид. Может, мне правда поехать к нему, ай мин, отсюда же можно доехать?
– Надо узнать, – ответила Кармелита, стала прикидывать что-то. – Узнаю.
* * *
Почти весь день они провели в саду хижины и вышли наружу лишь перед ужином погулять по ближайшим улочкам. Кармелита договорилась с шотландцем, что один из его друзей отвезет Лейлу в таинственную Радейжу, которая звучала как «раджа» и скорее навевала картинки со слонами из Индии. Что поможет найти ферму Давида. Кармелита оставила подруге двести динаров, попросила отдать тридцать пять за транспорт и сопровождение и еще шестьдесят за проживание в хижине и еду. Дала и несколько цветных почтовых марок, чтобы Лейла сразу, как доберется до Давида, написала с нового адреса.
– Только ты подписывайся Анжеликой, например, а то мало ли, кто заинтересуется моей почтой после недавних событий. – Кармелита опять сжалась, как всегда, говоря о работе.
Подруга наутро улетала в Хайфу. Лейла долго подбирала слова, пока не выдала:
– Может, передать тебе права на картины у меня дома в Хайфе, я так поняла, они представляют какую-то ценность. Или как еще возместить эти деньги? Мне лайк неудобно.
– Да полно тебе, Лейла, это мне неудобно, что бросаю тебя одну и что почти нет с собой денег оставить побольше.
В последний вечер они долго говорили, сидя на краешке деревянного подиума во дворе. Над подругами висел полумесяц, уже налившийся и хорошо видный на темном небе,
