и не требовалось. Фейг любила сказки, род мужа интересовал ее не меньше чем собственный, а в какой-то момент жизни и больше. Она знала и о способностях, и о нежелании воевать, и о врагах и противостоянии, не говоря уже о помощи Богов, – все это леди выучила наизусть и потому успела заскучать, слушая вольный пересказ Амфи.
Наконец, когда водозем соизволил выдать, что Рирз и Вихт считали, что легенда правдива, и даже хотели опробовать ее, Фейг встрепенулась и сосредоточилась. Амфи снова начал сбиваться, забегать вперед и перепрыгивать через отрывки происходящего. Полностью понять суть удалось далеко не сразу. Леди задала с сотню наводящих вопросов, она уточняла, переспрашивала, вынуждая Амфи снова вспоминать о чем-то и возвращаться к началу или, напротив, в самый конец повествования. Озерный добряк дважды чуть не сбежал от настырной женщины.
Лорды проверили свое предположение, и Рирз был доволен, когда говорил это, – вот что удалось вытянуть из очень долгой беседы. Более того, сын Рогора Холдбиста утверждал, что Вихт уже давно подтвердил дар – еще какой-то поэмой, которая помогла Фейг, Ротру, Вихту и Рирзу оказаться в одном месте в одно и то же время, вынудив двух претендентов на руку леди даже стать противниками на ристалище.
Амфи слышал, что Рирз желает применять способности Вайткроу и на севере, чтобы поход уж точно вышел удачным. Эта новость взбудоражила новую хозяйку Фридомхелла. С одной стороны, она не могла поверить, что легенды могут иметь под собой хоть какое-то обоснование, с другой – новость давала надежду, что оба лорда переживут обрушившиеся на них беды, сколько бы тех ни было. Однако следующие мысли Рирза, которые тот вываливал на бедного водозема, лишь передавшего размышления по цепочке, вынудили леди серьезно задуматься.
Дар опасен. Он был способен перевернуть привычный уклад, изменить жизнь не только незаконнорожденного Холдбиста и Вайткроу, но и остальных жителей – от землепашца до короля. А хуже всего, что Рирз подозревал – они не единственные, в ком пробудились отголоски Первых. Если на каждый род приходится хотя бы по одному счастливчику, ничем хорошим это не закончится, а если по два или три? Или сразу все?..
Обилие зверья, которое крутилось вокруг Фейг, бастард выдвигал в качестве доказательств, равно как и непонятное нападение взбесившихся псов и лошадей на лорда Рогора в Фиендхолле. Туда же он относил удивительное совпадение со сгоревшим Файрфортом и городом Ветви Слипингвиш. Каждый, кто хоть когда-то слышал про Флеймов и видел их герб, запоминал, что этот род считает огонь своей стихией, а оранжевый и желтый цвета вызывают в представителях Династии трепет. То, что сын Зейира, Ласс, был пленником лорда Утоса Слипингвиша вот уже девять или десять лет как, давало еще больше поводов поразмышлять над рукотворностью пожара. Слухи о мертвых, повинующихся воле потомка Проклятого короля, Раяла Глейгрима, укрепляли подозрения в том, что в королевстве что-то изменилось.
Амфи раз восемь повторил, что его друг был весьма опечален осознанием неуникальности и собирался приложить все усилия, чтобы в полной мере научиться управлять собой. Он упоминал, что и друга-южанина вместе с женой стоит подталкивать в нужном направлении, так как ни любителям огня, ни хозяевам мертвецов он доверять не желает и опасается их следующих ходов.
Леди понимала, что в словах Рирза слишком много верных предположений, отчего ей становилось страшно. Когда-то в детстве она верила, что легенды о ее Великой Династии не беспочвенны; подобные мысли вновь закрались в ее голову после того, как зверье напало на Рогора. Дочь Райана старалась не уделять своим подозрениям внимания, но теперь, когда Фейг в полной мере осознала, что может быть далеко не единственной, ей сделалось не по себе. Было бы глупо думать, что лишь она достойна вмешательства Богов и подобного подарка или проклятия – как именно следует воспринимать дар, пока говорить было сложно.
Однако если Фейг только вспомнила о других родах, то Рирз искал доказательства и весьма переживал по этому поводу. Амфи повторял высказанные бастардом грустные размышления вслух – Рирз сетовал, что те самые другие, такие же отмеченные Богами, могут оказаться сильнее. Почему-то об этом леди задумалась только после слов Амфи. Скорее всего, голубокожий не желал волновать новую хозяйку замка, и потому та не стала говорить об испуге. Предположение об одаренной родне бастарда заставило сердце леди биться быстрее, чем когда она отыскала легенду о Холдбистах и доказательства существования чудовища.
Рирз за все время ни разу не тронул Амфи, значит, скорее всего, не намерен трогать и Вихта. Вайткроу стал его новой семьей.
Леди Вайткроу наведывалась к Амфи еще несколько раз, водяной житель был счастлив видеть гостей, с радостью принимал подарки, которые чаще всего отбирала и утаскивала на дно Оафи, и с удовольствием болтал. Со временем Фейг поняла, почему Рирз проводил много времени на озере и делился мыслями с привезенным из Новых Земель приятелем, она и сама стала чувствовать успокоение в обществе миролюбивого существа. Поскольку другие боялись приближаться к водоему и уж тем более вести задушевные беседы с его обитателями, можно было выплеснуть то, что накопилось на душе, не переживая, что кто-то об этом узнает.
Амфи, хоть синекожий был далек от светской жизни, оказался в ряду первых, кому жена Вихта поведала об ответах нескольких лордов, – кандидаты на руку Леоны начали объявляться. Великие Династии пока молчали, но зато Ветви и Малые Ветви, даже те, которым не присылали ни единого письма, и те, что в данный момент были заняты войнами правителей, Флеймов, Глейгримов и Бладсвордов, предлагали варианты.
Невеста из столь знатного рода, с богатого и плодородного юга, еще и обученная манерам, являлась прекрасным вариантом, даже если бы была обделена красотой, и могла принести почет, богатства и большую выгоду в будущем. А Леона, при всем своем скверном характере, выглядела как ожившая скульптура. Еще не избавившаяся от детской припухлости щек леди смотрелась достойнее многих взрослых женщин, умела очаровательно улыбаться или кокетливо отводить взгляд, чем привлекала оруженосцев и слуг.
С подданными младшая леди Вайткроу была всегда мила и обходительна: она не капризничала, не хамила, говорила вежливо, всегда улыбалась, прощала неуклюжесть и не требовала незамедлительного выполнения желаний. Леона не понимала многого, но охотно помогала чем могла, а большая часть жителей Фридомхелла, которые знали девочку с самого детства, бесконечно любила ее и умилялась всем ее выходкам. Сестра Вихта, в свою очередь, беззлобно смеялась над чужими ошибками, не требуя никаких наказаний. Но отношения с невестой, а после и женой Вихта не сложились сразу
