качества черствости и эгоизма, которые глубоко ранят близких ей людей». Но она утешала себя, забавляясь провинциальностью Трира и уверенностью Маркса в том, что «все трудности, которые мы сейчас испытываем, являются лишь признаком скорой и еще более полной победы наших взглядов» [90].
Когда Маркс и Энгельс не смогли добиться согласия от левых во Франкфурте, они отправились на юг, в Баден, где провели неделю, тщетно убеждая революционных лидеров (создавших временное правительство) идти на Франкфурт. В Шпейере Маркс встретился с Виллихом, все еще полным энтузиазма для ведения кампании, а в Кайзерслаутерне повстречал д’Эстера, который выдал Марксу мандат от имени Демократического Центрального комитета (Маркс его недавно так резко критиковал) на поддержание связи от их имени с парижскими социалистами. Очевидно, в Германии Маркс больше не мог играть никакой роли. Два друга решили разделиться: Маркс уедет в Париж, а Энгельс приложит свои таланты в работе с баденскими революционерами. Однако на обратном пути из Кайзерслаутерна в Бинген оба были арестованы гессенскими войсками, которые доставили их в Дармштадт и Франкфурт, где их в конце концов освободили. Маркс вернулся в Бинген и 2 июня в сопровождении Фердинанда Вольфа отправился в Париж.
VI. И вновь Париж
Маркс прибыл в Париж, где ему предстояло провести следующие три месяца, уверенный в скорой революционной вспышке. В действительности же, после сокрушительной победы Луи-Наполеона на выборах в декабре предыдущего года, военная автократия была неизбежна. Маркс поселился на улице Лилль под именем «месье Рамбоз». Париж показался ему «унылым» по сравнению с предыдущим годом. К тому же повсюду свирепствовала эпидемия холеры. Тем не менее Маркс был уверен в скором восстании и приступил к выполнению своего поручения. 7 июня он писал Энгельсу: «Колоссальное извержение никогда не было так неизбежно, как сейчас в Париже <…> Я нахожусь в контакте со всей революционной партией и через несколько дней буду иметь в своем распоряжении все революционные журналы» [91]. Однако на самом деле ситуация складывалась мрачная: спорадические вооруженные восстания в Германии затухали, венгерское восстание было подавлено русскими войсками, а в Италии французская армия занималась восстановлением папской власти. 11 июня, после вынесения вотума недоверия правительству, инициированного Ледрю-Ролленом и радикалом Монтанем, рабочие ассоциации предложили совершить ночной вооруженный переворот, но Монтань отказался; а когда два дня спустя рабочие сами устроили мирную демонстрацию, она была легко разогнана правительственными войсками. Таким образом, обе партии «взаимно парализовали и обманули друг друга» [92]. Революция была завершена.
В начале июля Женни с детьми приехала к Марксу в Париж. Семья жила почти в нищете, и такая жизнь с тех пор суждена им была почти всегда. Маркс заручился помощью Вейдемейера, чтобы убедить даму, обещавшую деньги за Neue Rheinische Zeitung, передать их лично Марксу, чтобы он мог купить авторские права на «Нищету философии» и заработать на втором издании. «Если помощь не придет, – писал он Вейдемейеру, – я пропал <…> последние драгоценности моей жены уже сданы в ломбард» [93]. Маркс также написал Лассалю, который ответил быстро и пообещал помочь, но горько пожалел о своей просьбе, когда узнал от Фрейлиграта, что Лассаль предал это дело огласке в тавернах. Однако 19 июля, как пишет Женни, «снова пришел знакомый сержант полиции и сообщил нам, что Карл Маркс и его жена должны покинуть Париж в течение 24 часов» [94]. Марксу предложили переехать в район Морбиан в Бретани. Он описал этот район – довольно неблагодарно – как «понтийские болота Бретани» [95], а предложение туда поехать – как «замаскированную попытку убийства» [96]. Ему удалось, по крайней мере, получить отсрочку, обратившись в Министерство внутренних дел и написав в прессе, что он приехал в Париж с «общей целью пополнить исходный материал для работы по истории политической экономии, которую начал пять лет назад» [97]. Маркс по-прежнему считал себя «довольным» политической ситуацией. «Дела идут хорошо, – писал он, – и Ватерлоо, которое пережила официальная демократическая партия, следует рассматривать как победу» [98]. Он попросил Вейдемейера попытаться убедить Леске, несмотря на все еще не погашенный долг, опубликовать его статьи о наемном труде, заработной плате и капитале. Он уже обратился в Берлин в надежде организовать ежемесячник по экономике и политике. 17 августа Маркс написал Энгельсу, что все более реакционный характер французского правительства дает надежду на немедленное революционное восстание: «Мы должны начать литературное и коммерческое предприятие: я жду ваших предложений» [99]. Неделю спустя Маркс отплыл в Англию.
5. Лондон
Все яснее понимаешь, что эмиграция превратит любого в дурака, осла или подлеца, если только не суметь полностью от нее отстраниться.
Энгельс, из письма Марксу
I. Первый год в Лондоне
Ничто, как говорят, не длится так долго, как временное. Приехав в Англию, Маркс, конечно, не предполагал, что она станет его домом. В течение многих лет он разделял мнение большинства своих соотечественников-беженцев о том, что на континенте скоро разразится новый виток революций. Подобно ранним христианам, ожидавшим второго пришествия, эмигранты считали свою нынешнюю жизнь малозначительной по сравнению с грядущим великим событием. Этим отчасти объясняется характер большей части жизни Маркса в период, который на самом деле должен был стать долгой и бессонной ночью изгнания.
Оставив Женни и детей в Париже, Маркс пересек Ла-Манш 24 августа 1849 года в компании швейцарского коммуниста Зайлера и Карла Блинда, молодого демократа из Бадена. Вероятно, по прибытии в Лондон он временно поселился в доме Карла Блинда над кофейней на Гросвенор-сквер: во всяком случае, именно этот адрес он использовал для переписки. Его перспективы были безрадостными. «Я нахожусь в очень трудном положении, – писал он вскоре после приезда, – моя жена уже глубоко беременна. Она должна покинуть Париж до 15 сентября, и я не знаю, где мне собрать деньги, необходимые для ее поездки и нашего поселения здесь» [1]. Женни с трудом удалось продлить визу даже до 15 сентября (когда истекал срок аренды их парижского дома), и она прибыла в Лондон 17 сентября с тремя маленькими детьми, до рождения четвертого оставалось менее трех недель. Ее встретил Георг Верт, оптовый торговец, один из основателей Союза коммунистов, работавший в Neue Rheinische Zeitung. Он нашел им меблированную комнату в пансионе на Лестер-сквер, которую они вскоре покинули и переехали в двухкомнатную квартиру в фешенебельном районе у Кингс-роуд в Челси. Арендная плата была высокой (около шести фунтов стерлингов в месяц [2]), но к их скудным средствам добавились деньги матери Женни, и пока они справлялись. «5 ноября, – писала Женни в своих мемуарах, – когда люди на улице кричали “Гай Фокс”, а маленькие мальчики в масках разъезжали по улицам на ловко сделанных ослах и все вокруг было в беспорядке, родился мой бедный маленький Генрих.
