цель: любым путем вызволить из загона тридцать бизонов, обреченных умереть на следующее утро. Дело, однако, было в том, что они лишь смутно представляли себе эти загоны. Писунам они представлялись чем-то вроде корраля, в котором достаточно просто открыть ворота. Но это совсем другие ворота, поняли они, подойдя к загону. Через эти ворота бизонов просто выпускают на площадку для отстрела, чтобы там их прикончить. Должны быть еще ворота на противоположной стороне: туда загоняют бизонов перед началом охоты. Если их открыть, бизоны окажутся на воле, разбегутся по заповеднику, и это спасет их от казни на целых два года. Теперь они стали понимать, что найти эти ворота и выпустить узников на волю не проще, чем сыграть в хоккей на том свете.
Они пошли вдоль ограды. И вдруг окаменели. Оки услышали, учуяли рядом огромных зверей.
Было совсем темно. В щели забора ничего не было видно. Но они услышали фырканье и топот, в их ноздри ударил горький, дикий и первобытный запах, и внезапно, сопя и топоча, к ним приблизилось огромное, не меньше динозавра, существо: горячее дыхание пахнуло им в лицо, и они отпрянули, обдирая кожу на локтях, роняя свой рогатый талисман и цепляясь о землю прикладом винтовки. К забору кинулся один из быков.
Они осмотрели ограду. Высотой в восемь футов, она состояла из бревенчатых перекладин толщиной с железнодорожную шпалу, привинченных к столбам около фута в диаметре. Иначе, очевидно, нельзя было удержать пленников. С этой стороны ворот не было.
Они завернули за угол. Сюда, на пастбище, прямоугольник загона выходил своим основанием. Они прошли мимо грузовика с надписью и эмблемой на борту, рядом лежало прессованное сено. Коттон сказал, что теперь разговаривать можно, только негромко — ранчо и славные охотнички уже довольно далеко. Впрочем, так можно всю ночь прошататься — он влезет наверх и посмотрит.
Забравшись на третью снизу перекладину, он дождался, пока немного разойдутся облака, и махнул остальным. Они залезли вслед за ним, привстали на цыпочки и вгляделись в то, что сперва показалось им лабиринтом. Когда глаза привыкли к темноте, они увидели, что ограниченный оградой прямоугольник разделен внутренними стенками на четыре квадрата, а бизоны как будто бы находятся в дальнем правом отсеке, выходящем к воротам и проходу, который ведет на площадку для отстрела. Поверх внутренних перегородок, сбитых из таких же тяжелых бревен, на высоте восьми футов были настелены для прохода узкие доски. Писуны спрыгнули на землю.
— Проклятье! — сказал Коттон. — Не думал я, что мы наткнемся на такую махину. Жаль, что вчера мы не подошли поближе и не посмотрели.
— Мы же не знали, что сюда вернемся! — ответили они хором.
— Ладно. Надо найти ворота и сообразить, что делать дальше. Придется кому-то пройти поверху по этим доскам.
Остальные запаниковали:
— Только не я!
— Еще упадешь!
— Они мигом затопчут!
— Я высоты боюсь! Коттон вздохнул:
— Трусы несчастные. Ладно, я сам.
— Нет, — вмешался Гуденау, — ты и так много сделал. И Тефт тоже. Так будет нечестно.
Шеккер влез с одной из своих вечных шуточек:
— Может, войдешь к бизонам, как тореадор?
Он накинул на руку воображаемый плащ и притопнул ногой:
— Торо! А ну-ка, торо! Тут они на тебя поднапрут, а ты откроешь ворота и…
— В крематорий его! — набросились все на Шеккера.
— Придумал! — оживился Лалли-1. — Бросим жребий. Кто вытянет самую короткую соломинку, тому и идти. Сейчас я соломы надергаю.
Он убежал, притащил соломинки и, прежде чем кто-нибудь успел задуматься над его предложением, принялся раскладывать их по длине.
— Пусть только Коттон соломинки держит, — заявил Тефт. — Ты жухать будешь.
— Не буду!
— Даже когда я на стуле стою, у меня голова ужас как кружится, — канючил Гуденау.
— Темно, ни черта не видно, — сказал Коттон. — Ребята, а где Лалли-2?
Они поглядели по сторонам. Вечно приходится искать этого вонючку — то под койкой, то в лесу!
— Стой! — взмахнул рукой Коттон.
Одним прыжком он взлетел на третью перекладину. Остальные, покидав соломинки, последовали за ним.
А Лалли-2, уже вне пределов досягаемости, полз на карачках по узкой доске к центру загона. И это для него было до того серьезно, что он даже подушечку с собой не прихватил.
Летний лагерь брал лошадей напрокат в одном пансионате около Финикса: зимой там держали лошадок для пижонов-постояльцев, а летом стремились пристроить их в место попрохладнее. В большинстве своем это были ленивые животные, которых приходилось хорошенько стегать, чтобы с рыси они перешли в галоп. Лалли-2 панически боялся отданной в его распоряжение немолодой кобылы по кличке Шеба. Он наотрез отказался ездить на ней и даже садиться в седло. Однажды вечером, в первые дни их жизни в лагере, Коттон не мог найти Лалли-2, отправился на розыски и обнаружил его у ограды коралля беседующим с Шебой. «Ты мама-лошадь? — спрашивал Лалли-2. — У тебя есть детки?» Потом он перелез через ограду, подошел к кобыле, обнял ее за шею и зашептал: «Шеба, знаешь, куда я ухожу спать дома? В сауну. Там, под каменкой, живет народец — бубуки. Сотни бубук выходят ко мне и со мной спят». Лошадь фыркнула и ткнулась носом в его пижаму. «Когда у тебя рождались детки, — спросил Лалли-2, — ты оставалась с ними или бросала их одних и убегала на волю?» Коттон принес из сарая уздечку, помог мальчику забраться в седло и поводил лошадь по кругу. На следующий день Лалли-2 ездил сам. После этого он почти не слезал с лошади. Он шептал что хотел на ухо старой кляче, а она уж старалась для него, как цирковая. В лагере они завоевали первое место на родео.
Ухватившись за столб и подтянувшись, Коттон полез наверх. Как он и думал, за ним последовали остальные. Стоит дать им пример, и они на все готовы. Лалли-2, кстати, оказался не таким уж бесстрашным. Он остановился на полпути и ждал их.
Леса были сделаны из пары сбитых вместе узких досок, приколоченных поверх внутренней стенки, разделявшей прямоугольник пополам. В темноте доски казались уж совсем узенькими, как ученическая линейка, а перегородка — высокой, как небоскреб. И писуны поползли гуськом, как разведвзвод, — мальчишки из Кенилуорта и Рокки-Ривер, из Мамаронека и с 64-й улицы в Нью-Йорке, из Шейкер-Хайтс и Кенилуорта. Устройство загона постепенно становилось понятнее. Четыре квадрата, четыре больших отсека, в которых должно было размещаться во время клеймения все стадо, нужны были, чтобы разбить поголовье на удобные группы и отсечь от него особей, предназначенных для вакцинации. Бизонов поодиночке можно было загонять в маленький ромбовидный загончик
