свистеть им вдогонку. Через минуту-другую они замаячили вдалеке — он заметил их по буквам ЛБК на куртках. Коттон нагнал их и пошел рядом, а они только покашляли — в знак приветствия и с чувством облегчения — и зашагали за ним сплоченным строем, особенно же Коттон был им благодарен за то, что они проявили такт и не стали говорить вслух о том, что и так ясно. Но молчание смущало и его и остальных, а потому через некоторое время он заговорил. «А ну, прибавь шагу! — скомандовал Коттон. — Поторапливайся! Ать-два, левой».
10
Теперь они шли легко и весело. Но через четверть мили в испуге остановились. И остановил их звук их собственных шагов, удвоенный эхом топот — один этот звук в полной тишине.
Потому что вокруг была тишина. Они повытаскивали из карманов транзисторы, но как ни трясли их, как ни крутили ручки, все без толку. Молчали все диапазоны, все гнусавые голоса и бас-гитары. Писуны осиротели.
Чтобы отвлечь их от этого удара прямиком в солнечное сплетение, Коттон посветил фонариком на циферблат часов. Было 3.02. Нормально, прошептал он, скоро будем на месте, фонари не зажигать, разговорчики отставить, дурака не валять, держаться поближе друг к другу.
Ну, что держаться надо поближе, было и так ясно. Когда Коттон повел их за собой, они пошли за ним гурьбой, и, чуть он замедлял шаг, они тоже притормаживали, наступая ему на пятки. Шаг за шагом они превращались из волонтеров в настоящих солдат. И дело было не в том, что каждый ушел в себя. Здесь, в холодной тишине, на высоте семи тысяч футов, они сами себе казались младше, беззащитнее, ниже ростом. Лик ночи между тем менялся. Пока они двигались через леса, города и горы, их три часа сопровождала своим благословением луна. Теперь она их бросила и залегла где-то на западе среди пожилых августовских звезд. По временам луну полностью заволакивали хмурые тучи. Писуны то теряли дорогу, то находили ее, рыская вместе со знавшим лучшие времена ветерком. Им раскрылась одна тайна. Неизвестно, где рождается погода, думалось писунам, ни с мальчишками, ни с целыми народами погода не церемонится, но вот здесь, на высоте, на этом плато, где нет ни души, она старится, скукоживается, слабеет. Видно, тут, на лысой макушке Аризоны, погоде и суждено сыграть в ящик.
В тучах образовался разрыв, и стало светлее. Пришли! Еще ярдов пятьдесят, и они упрутся в запертые ворота. За воротами — грунтовая дорога, которая тянется мимо лагеря, кишащего машинами, автоприцепами, трейлерами, грузовиками, джипами и огромными автохолодильниками, тянется мимо тлеющих костров, мимо палаток, установленных теми, кто не пожелал спать в машине, мимо разделочного сарая, мимо каменного дома и уходит дальше. Машин было больше, чем показалось вчера, а значит, опаснее и противостоящее им войско — войско хладнокровных и азартных убийц.
Коттон остановил их перед воротами. За воротами был виден обнесенный оградой проход, выводивший к загонам и к той самой площадке для отстрела, огороженной проволочной сеткой, на которой, как приснилось Коттону, пал сперва Гуденау, за ним — Лалли-2, а потом метался он сам, прежде чем узнал в лицо свою мать и ее пуля пронзила его мозг.
Они ждали, пока луну снова не затянуло облаками. Тогда они перелезли через забор, перекинули на ту сторону винтовку, подушечку и рогатую бизонью голову и, сойдя с дороги, двинулись к площадке для отстрела.
Вдруг они потеряли почву под ногами. Скользили и спотыкались. Гуденау упал. Удерживая равновесие, они ожидали, что он встанет, но он не поднимался. Его вырвало. Стоя на четвереньках, он не мог двинуться, сотрясаемый мучительными рвотными позывами.
Гуденау во второй раз пригрозил покончить с собой, после того как Коттон как-то вечером застал его на месте преступления. Гуденау звонил матери. Коттон вырвал у него трубку и повесил ее на рычаг. Гуденау разрыдался — это он делал по любому поводу. Коттон напомнил ему о своем приказе: никаких звонков и писем домой. Пообещав Коттону, что повесится, Гуденау с ревом кинулся в темноте в конюшню. «Веревку не порви!» — презрительно бросил ему вдогонку Коттон, не забывший, как этот нюня целый день, как последний дурачок, проторчал по горло в воде, и удерживать Гуденау не стал. Минут через десять, хорошенько подумав и вспомнив, что они земляки — оба из Огайо, — Коттон отправился на конюшню. Гуденау, готовый к прыжку, стоял на баке с отрубями, на шее у него была петля, а конец веревки он перекинул через балку под потолком. После этого Коттон полночи убил на то, чтобы убедить Гуденау в правильности и общеобязательности их закона. Если они хотят стать взрослыми — а ведь Гуденау уже четырнадцать, если они хотят крепко стоять на ногах и смотреть жизни в лицо, начинать надо уже сейчас, этим летом. В конце концов Гуденау слез с бака и по дороге к домику рассказал Коттону, какую штуку они придумали в специальной школе — там он учился, когда жил в Шейкер-Хайтс. Штука называлась «пальчик за пальчик». Когда всем становилось худо и требовалась помощь, притом побыстрее, учитель разрешал им сбиться в кучу, за; крыть глаза, обняться и коснуться друг друга пальцами — это здорово помогало. Гуденау добавил, что и здесь он бы от этого не отказался, да и всем бы понравилось, на что Коттон ответил: ладно, попробуем. Он так и не узнал, собирался ли Гуденау повеситься на самом деле или нет.
Они никак не могли поднять Гуденау, а его так выворачивало, что он ничего им не мог объяснить. Чтобы помочь ему, они опустились рядом на колени и, естественно, притронулись ладонями к земле, но тут же инстинктивно отдернули руки. Сперва их ноги, а потом и руки вошли во что-то холодное, мокрое и склизкое. Они пытались обтереть ладони о куртки и джинсы, но безуспешно. Они пытались встать и убежать с площадки, но поскальзывались и падали. Они копошились в ужасной слизи, как малыши в песочнице.
Тут шторка облаков приоткрылась. И они увидели. Они поняли. Перед объективом мертвенной луны писуны застыли — кто на коленях, кто на корточках, кто на четвереньках, застыли, окаменев от ужаса, с искаженными лицами, беспомощно хрипя. Щелчок лунного фотоаппарата: истина открылась, и приключение закончилось. Один взгляд-вопль: стало понятно, в чем измазаны их ладони, и брюки, и лица, и ботинки. В крови.
11
Управление охоты и рыболовства штата Аризона Ранчо «Роско»
