Читаем без скачивания Чужак в стране чужой - Роберт Хайнлайн

— Ты знаешь, шкипер, — неожиданно вмешался Махмуд, — а ведь у теории Джубала есть подтверждение, хотя бы — косвенное. Характер культуры отражается в ее языке — а у марсиан нет слова «война». Во всяком случае — насколько я знаю. Нет слова «оружие», слова «борьба». А если в языке нет слова — значит, культура никогда не сталкивалась с его референтом.{58}

— Ну что ты там мелешь, Вонючка? Животные дерутся — у муравьев бывают самые настоящие войны. У них что, есть слово «война»?

— Было бы, — не сдавался Махмуд, — умей они говорить. Вербализующая раса имеет слово для каждого понятия; при появлении новых понятий она создает новые слова либо придает новые значения словам старым — иначе просто не бывает. Знай марсиане, что такое война, они имели бы и слово «война».

— Да чего мы тут спорим, — снова подал голос Джубал. — Позовем Майка — и сразу все выясним.

— Подождите, — возразил ван Тромп, — я уже много лет как закаялся спорить со специалистами. И так же давно понял, что вся история человечества это длинный список специалистов, ошибавшихся с точностью до наоборот — извини, Вонючка.

— Ты совершенно прав, только в данном случае я не ошибаюсь.

— Мы выясним у Майка одну-единственную вещь: знает ли он слово для некого понятия. А вдруг это то же самое, что просить двухлетнего ребенка дать определение понятия «интеграл»? Чем что-то там предполагать и угадывать, давайте поговорим о фактах. Свен? Я хочу рассказать про Агню.

— Как знаешь, — пожал плечами Нельсон.

— Ну, джентльмены, это строго между нами, братьями по воде. Лейтенант Агню был нашим младшим врачом. Блестящий, если верить Свену, специалист. Вот только марсиан он и на дух не переносил. Как только мы убедились в миролюбии туземцев, я запретил ношение оружия. Агню нарушил приказ — люди, видевшие его последними, говорят о пистолете на поясе, к тому же мы так никогда и не нашли этого пистолета. В бортовом журнале ничего этого нет, там записано только: «Пропал без вести, очевидно погиб». Двое наших видели, как Агню вошел в расселину между двумя скалами; заметив, что туда же направляется марсианин, они побежали следом — пунктик молодого доктора был общеизвестен. Раздался выстрел. К этому времени один из членов экипажа достиг уже расселины; он утверждает, что успел еще увидеть Агню, а через мгновение тот исчез. Второй подбежал чуть позже, он видел только, как марсианин вышел из расселины, проплыл мимо и удалился. Расселина оказалась тупиком — и в ней никого не было. Вот, собственно, и все. Вполне возможно, что Агню допрыгнул до края скалы — тяготение на Марсе низкое, а тут еще страх придает силы, хотя лично мне это не удалось, сколько я ни старался. Нужно еще заметить, что все мы пользовались кислородными масками — на Марсе иначе нельзя, а при гипоксии нельзя особенно полагаться на свои чувства. У меня нет ровно никаких доказательств, что первый член экипажа был пьян от недостатка кислорода, просто легче поверить в это, чем в его рассказ о мгновенном исчезновении Агню. Я высказал предположение, что ему просто померещилось, и приказал проверить дыхательную маску. Я был уверен, что Агню явится с минуты на минуту, и заранее предвкушал, как намылю ему шею за нарушение приказа. Но мы его так и не нашли. С этого дня начались мои опасения. Марсиане уже не казались мне просто такими вот большими, дружелюбными, безобидными существами, хотя ссор с ними по-прежнему не было и они безотказно давали нам все, чего мы ни попросили — лишь бы Вонючка сообразил, как именно нужно просить. Случай этот я постарался замять — паника на борту недопустима, тем более когда находишься в сотне миллионов миль от дома. Конечно же, я не мог замять сам факт исчезновения доктора Агню — в поисках участвовала вся команда. Зато я в корне подавил любые предположения о какой-то там таинственности. Да и то сказать — а вдруг он заблудился и умер от недостатка кислорода? А труп занесло песком… Ссылаясь на такую возможность, я отдал приказ передвигаться только группами, непрерывно поддерживать радиоконтакт с кораблем, ежедневно проверять дыхательное снаряжение. Я не стал приказывать тому парню, чтобы держал язык за зубами, а только намекнул ему, что вся эта история про человека, испарившегося в воздухе, выглядит смехотворно, тем более что его товарищ ничего подобного не видел. Думаю, официальная версия одержала полную победу.

— Ты знаешь, — медленно заговорил Махмуд, — а ведь я впервые услышал о какой-то там тайне. И по-прежнему верю в «официальную» версию — я несуеверен.

— Того я и добивался, — кивнул ван Тромп. — Эту дикую историю слышали только мы со Свеном. И все-таки, и все-таки… — капитан нахмурился и даже словно постарел. — Иногда я просыпаюсь среди ночи и спрашиваю себя: так что же случилось с Агню?

Джубал воздержался от комментариев. Интересно, рассказала ли Джилл Бену про Берквиста и этого, второго — как его там, Джонсон? И описал ли ему кто-нибудь Сражение при Плавательном Бассейне? Вряд ли, они же все слышали телефонный разговор с Дугласом, а потому знают «официальную» (опять!) версию: первая группа так и не появлялась.

Кой хрен, а что тут еще оставалось делать? Только молчать в тряпочку, да стараться вдолбить Майклу, что он не должен «исчезать» каждого не приглянувшегося ему незнакомца.

Его тягостные раздумья прервала Энн.

— Начальник, там пришел мистер Брэдли. Ну, это тот, который называл себя «старший помощник мистера Дугласа».

— Но ты его, конечно, не пустила.

— Конечно. Мы пообщались через переговорное устройство. Говорит, что принес тебе бумаги и будет ждать ответа.

— Пусть просунет в щель. Это помещение все еще является марсианским посольством.

— Так что, так и оставим его за дверью?

— Энн, я знаю, что ты девочка из приличной семьи и очень трепетная натура, но только на этот раз нам придется показать себя хамами. Мы ни на вот столько не сдвинемся, пока не получим все, что нам нужно.

— Слушаюсь, начальник.

В объемистом пакете оказался всего один документ, зато во множестве экземпляров; Джубал раздал их всем присутствующим.

— За каждую лазейку, ловушку, зацепку или двусмысленность выдаю петушка на палочке.

Наступило молчание, прерванное, в конце концов, самим же Джубалом:

— Честный политик — единожды продавшись, дальше не продается.

— Похоже на то, — согласился Какстон.

— Остальные?

Претендентов на петушка на палочке не нашлось, Дуглас только придал устному соглашению аккуратную юридическую форму.

— Ну, значит, так тому и быть, — весело сказал Джубал. — Теперь каждый заверит каждый из экземпляров. Мириам, вытаскивай печать. Кой черт, запустите сюда Брэдли, пусть тоже подписывает, а потом налейте ему. Дюк, сообщи там, что мы съезжаем. Позвони в «Грейхаунд», пусть присылают свою таратайку. Свен, шкипер, Вонючка — мы покидаем этот город, как Лот покинул Содом, — почему бы вам не съездить на природу и не отдохнуть. Кроватей хватает, кухня отличная, забот никаких.

Доктор Махмуд принял приглашение, а женатые попросили перенести его на другой день. Заверяли соглашение довольно долго — Майклу очень понравилось писать свою фамилию, каждую букву он вырисовывал тщательно, не торопясь, с поистине артистическим наслаждением. К тому времени, как он кончил работу над последним экземпляром и Мириам последний раз поставила печать, остатки снеди были уже погружены в автобус, а рассыльный гостиницы доставил счет.

Небрежно скользнув взглядом по весьма и весьма солидной сумме, Джубал наискось написал: «К оплате — Дж. Харшоу за В. М. Смита» и протянул листок Брэдли.

— Пусть этим займется ваш шеф.

— Сэр? — недоуменно моргнул старший помощник.

— А, понимаю. Вне всякого сомнения, мистер Дуглас поручит это Главе протокола. В таких делах я полный профан.

Брэдли взял счет.

— Да, — задумчиво сказал он, — тут нужна виза Ла Рю, ему я и передам.

— Благодарю вас, мистер Брэдли. За все.

Часть третья

Его эксцентричное воспитание

22

В некоторой галактике, в малом спиральном витке, а именно в том, в котором мы живем, не далеко, не близко от звезды, широко известной в узких кругах как «Солнце», взорвалась (а по-ученому говоря — «стала новой») некая другая звезда. Она засверкает на небосводе Марса через тройку преисполненную (729) лет, а на небосводе земном — через тысячу триста семьдесят лет, что, как вы и сами прекрасно понимаете, одно и то же. Старики отметили пароксизмальную пертурбацию как полезную для поучения подрастающего поколения, не оставляя оживленного обсуждения поэтических проблем парадоксального произведения, портретирующего приснопамятную пульверизацию пятой планеты.

Отметили они и отбытие «Чемпиона», без особых, правда, комментариев. За чужим детенышем, отправленным на корабле, продолжали присматривать, но не более того — только после ожидания сможет принести плоды огрокивание результата. Оставшиеся на Марсе люди вели борьбу со средой, смертельно для них опасной (стоит ради справедливости заметить, что в Свободной Стране Антарктике условия жизни еще труднее). Болезнь, называемая иногда «тоской по дому», заставила одного человека развоплотиться. Старики взлелеяли израненную душу, а затем направили ее по месту принадлежности для прохождения дальнейшего исцеления. Не считая этого прискорбного эпизода, марсиане в дела землян не вмешивались.