с испугу от вил, что её односельчане на меня подняли! Может, ей мать всыпала! Да и не ясно еще, с кем она на сеновалах развлекалась. Мало ли о чём вы договорились. Я к её этому состоянию отношения не имею. Пусть жила как живёт, а ко мне лезть нечего.
— Довольно, — произнёс Айвен. — Вас уже выслушали.
Джозеф осёкся и перечить не стал.
Советник поднял глаза и сделал короткий знак: просто чуть повёл двумя пальцами в сторону двери.
И в зал ввели двоих.
Павел и Волох сопровождали воинов Джозефа.
Баронет увидел своих пропавших воинов и переменился в лице.
Воины встали посреди зала, помятые, небритые, с распухшими от гусиных клювов ногами и руками, и смотрели куда угодно, только не на своего господина.
Но это было не всё.
Сыч и Хорь, сидевшие в дальних рядах, завидев Волоха, одновременно приподнялись.
Волох этого не заметил, глядя за тем, чтобы воины не сбежали. Зато Павел, встретившись взглядами со своими товарищами, медленно покачал головой, да сделал жест, мол, всё потом.
Лица их посмурнели, и на скулах забегали желваки.
— Узнаёте? — спросил Айвен.
— Впервые вижу, — быстро сказал Джозеф.
Один из воинов поднял голову и посмотрел на него широко распахнутыми глазами.
— Присаживайтесь, — советник указал на лавку. — Разговор будет короткий. Я хочу, чтобы вы рассказали почтенному собранию, какое поручение получили вчера утром и от кого.
Оба молчали.
Я их, честно говоря, понимал. Одно дело сознаться, когда поймали на горячем. И совсем другое давать показания в набитом зале, в трёх шагах от господина, который завтра увезёт тебя обратно на свои земли, где нет ни канцелярии, ни советника, а есть конюшня, вздорный характер Джозефа и кнут.
Айвен подождал.
— Понимаю, — сказал он наконец. — Страшно.
В ответ перепуганное молчание.
— Что ж, — советник вздохнул и повернулся к столу. — Тогда придётся иначе. Целительница, у вас с собой то, о чём я утром спрашивал?
Елена, ещё не севшая на место, помедлила.
— Да, — сказала она.
— Приготовите?
— Приготовлю.
Она подошла к столу, поставила свою сумку и начала неторопливо, у всех на виду, выкладывать оттуда пузырьки. Один, второй, третий, тёмного стекла, залитый воском.
— Это особый дознавательный состав, — объявил Айвен. — Средство, к которому канцелярия прибегает, когда свидетель не может говорить свободно. Человек под ним рассказывает всё, что помнит, и не в состоянии соврать, даже если очень хочет. Но если захочет, что утаить, то может лишиться разума, а то и вовсе погибнуть.
Он повернулся к воинам.
— Прошу понять меня правильно. Я применяю его не в наказание. Мне нужно, чтобы вы говорили и не боялись. А поскольку страх перед вашим господином у вас, я вижу, сильнее страха передо мной, придётся прибегать к подобным средствам. После зелья вам не придётся выбирать: вы всё скажете сами, и никакой господин не сможет упрекнуть вас в том, что вы его предали. Вы будете не виноваты.
— Господин советник, — хрипло сказал крупный.
— Да?
— Не надо состава. Мы и так скажем.
И они запели соловьями.
Воинов прорвало одновременно, они рассказывали всё в подробностях, ещё и перебивали друг друга, дополняли, поправляли, и каждый явно старался успеть выложить побольше, пока не передумал.
Как они запугивали девчонку и привели в комнату барона, а вчера утром его милость велел найти в деревне рыжую и «объяснить ей, чтоб язык за зубами держала». Как сказал прямо: припугнуть так, чтоб она перед канцелярским сама всё отрицала. Что у девки, мол, мать есть, и дом есть, и всё это может закончиться.
Как они перепутали и взяли не ту рыжую.
Как их отделал местный.
А дальше пошло то, чего в плане не значилось.
— А ещё, ваша милость, — торопился шепелявый, — мы ж не первый раз! По весне в Сухом Броду мельника прижимали, чтоб он с помола отдавал сверх положенного, так там у нас с ним вышло…
— Погоди, там до этого ещё с обозом было! — перебивал второй. — Который с воском шёл! Его милость велели остановить и досмотреть, а какой досмотр, если у нас на воск покупатель заранее сговорен!
— И с рыбаками!
— И с девкой в позапрошлом году, ну, той, из Ольховки, помните?
— Молчать! — заверещал Джозеф, вскочил и откинул стул.
Он стоял, багровый, трясущийся, и тыкал в них пальцем.
— Молчать, псы! Вы что несёте⁈ Я вас!.. Я вам!.. Я вас до смерти запорю, обоих, слышите⁈ На конюшне, лично, своими руками, я вам спины в лохмотья!.. Вы у меня до Северного удела не доедете!
Он рванулся вперёд.
Тут же между ними оказался Волох и Джозеф остановился, как перед стеной. Оба воина по привычке хотели было прийти на помощь сюзерену, да так и застыли, не способные решить, как действовать.
— Баронет Джозеф, — спокойно сказал Айвен. — Присядьте.
Джозеф стоял.
Айвен вздохнул и принялся записывать, при этом проговаривая:
— «Угроза насилием в отношении свидетелей, высказанная при должностном лице в ходе дознания».
Джозеф медленно сел на место.
— Так вот, — Айвен обвёл зал взглядом. — Объявляю всем присутствующим, и особенно вам, баронет. Эти двое, а также целительница Елена и Мариса находятся под защитой канцелярии как свидетели по настоящему делу. Любое давление на них: до, во время или после разбирательства, я расцениваю как противодействие дознанию. И расследовать это я буду уже без всякой оглядки на статусы и на конфронтацию сюзеренов.
Он посмотрел на воинов.
— Вы двое поедете со своим господином. Но раз в квартал к вам будет заезжать человек от меня. Просто поговорить и убедиться, что вы живы и здоровы.
Воины синхронно сглотнули и кивнули.
Джозеф ссутулился, на висках его блестел пот.
А Елена невозмутимо собирала со стола свои пузырьки. Тот, тёмный, залитый воском, она убрала последним. Укладывая его в сумку, поймала мой взгляд и едва заметно приподняла бровь.
Потом, много позже, я всё-таки спросил у неё, что было в том пузырьке.
«Настойка пустырника, — сказала она. — С валерианой. Я её от бессонницы вожу».
Айвен писал ещё минуты три. Никто не шевелился.
— Решение принято, — сказал он. — Оно мне не по нраву, но справедливо, а главное, несёт минимум последствий для сторон.
Все подобрались.
— Первое. Разовая выплата баронетом всем пострадавшим, — Айвен взял чистый
