— Кайза… — наверное встревать в разговор не следовало, вот только молчать дольше Элее показалось и вовсе глупым, — у меня ведь есть золото. Я могу заплатить за все, — она кивнула на кучу теплой одежды, которую по велению старухи натаскали жители этого маленького становища и разложили на полотне у входа в один из тэнов.
— Золото нам еще пригодится, — хмуро ответил шаман. — А эта жадная лисица хочет от нас совсем другого… — он снова обернулся к бабке, которая недовольно переводила взгляд с Элеи на своего сородича, силясь понять, о чем они толкуют. Упрямо качнув головой, Кайза сделал какой-то непонятный знак руками и заговорил на родном наречии: — Нет, Тагла. Ты должна моему роду. И я не буду платить тебе за эти вещи. А если ты вынудишь меня это сделать, гнев Небесного Повелителя падет на твою голову! — дальше Элея ничего из его слов не разобрала. Дергитка же несколько минут просто кричала и плевалась, но в конце концов, круто развернувшись, ушла прочь.
Вещи остались лежать.
— Старая абзырга! — выругался Кайза и выбрал из кучи небольшой кафтан из войлока, расшитый темно-синим узором. — Бери, принцесса, это тебе. Надевай. И ведь знает, хорьчиха, что я прав…
Собирать одежду поручили Хирге, который, опасаясь старухиного гнева, ненавязчиво топтался чуть в стороне. Паренек, как и прежде, во всем норовил услужить принцессе, нисколько не придавая значения тому, что она во всеуслышанье отреклась от наследования. Вот только сама Элея почему-то уже не могла относиться к юному оруженосцу так, словно он, как и раньше, только мальчик-слуга.
Хирга так ничего и не стал рассказывать ни о своем пути через степь, ни о том, почему отважился в одиночку искать принцессу. На все расспросы только улыбался и отводил глаза. Как и все мужчины, он просто не считал нужным тратить слова на объяснение поступка, который считал единственно верным. А трудности в пути… ну и что же, что трудности — именно такой ответ читался в глазах мальчишки.
Как бы то ни было, а Элея больше не позволяла ему стоять у себя за спиной во время трапез. Сама она лишних слов сказать не боялась, поэтому сразу объяснила оруженосцу, что он больше не ей слуга, а друг. Да, вот так. Изволь осознать.
С теплой одеждой они направились к небольшому шатру, где местные дали путникам приют. В этом потемневшем от дыма, уютном тэне жил одинокий старик, Кайза сказал, что он приходится ему каким-то дальним родственником. "У диких народов все друг другу если не племянники, то в десятом колене братья, — пояснил он. — Потому у нас так не бывает, чтобы ребенок один остался и от голода помирал. Грех это и позор на весь род". Патрик лишь невесело усмехнулся, видать вспомнил что-то не особенно приятное из своего сиротского детства. Да, в Закатном Крае, увы, мало кто жил по таким законам…
Пока Кайза решал проблему с теплой одеждой, бедного шута заполучила в свое полное распоряжение местная шаманка. Она без лишнего смущения возникла на пороге шатра и выгнала всех, не исключая даже хозяина — смуглого и сморщенного, как изюм, дергита без единого волоса на голове. В отличие от Кайзы, эта женщина была стара… Настоящая хранительница древнего знания. Элея побоялась смотреть ей в глаза. Патрик, судя по всему, тоже. Но его мнения никто не спросил — от порога Элея увидела, как сухая и узловатая, точно корень, старуха взяла шута за подбородок и стала пристально изучать лицо чужеземного гостя, в котором без промедления узрела подобного себе.
Когда они вернулись, Пат и степная колдунья негромко беседовали. Верней сказать, говорила одна шаманка, а шут жалобно морщился, силясь уловить хоть какой-то смысл в незнакомой речи. Старуха держала его за руку и что-то чертила на ней костлявым коричневым пальцем, втолковывала, не обращая внимание на то, что собеседник может лишь печально вздыхать в ответ.
— Кайза! — воскликнул он, завидя вернувшихся спутников, — Что она говорит, а? Я же вовсе ничего не пойму!
Шаман усмехнулся.
— Она сказала, что у тебя зрячие руки и глаза шамана, но сердце гайсы.
— Чего? — шут совсем уже недоуменно выгнул бровь.
— Гайсы. По-нашему, сказитель. Тот, кто выдумывает песни и играет их для людей, — старуха закивала, как будто понимала о чем речь, проговорила что-то. — Она спрашивает, нет ли у белого колдуна музыки. У нас сказители играют на трехструнном таресе.
Шут огляделся в поисках своего заплечного мешка, а разыскав его, достал небольшую тонкую свирель, подул в дырочки, вычищая сор, и приложил флейту к губам. Чистый высокий звук мгновенно заполнил весь шатер, взвился под крышу, туда, где кожаные стены дергитского тэна открывались узким дымовым отверстием.
— Тула гайсы… — довольно улыбнулась бабка.
"Настоящий гайсы…" — безо всякого толмача поняла Элея.
Когда шут закончил играть, шаманка с теплотой похлопала его по колену и снова начала что-то говорить. Кайза слушал ее, кривя брови, а потом хмыкнул и перевел:
— Старая Ке говорит, что коль ты стал гайсы прежде, чем магом, то так и останешься навсегда сказителем песен. И, может быть, это даже хорошо, потому что с таким прозрачным сердцем нельзя лазить в чужие души и не истрепать собственную…
— Как это? — не понял Патрик.
Кайза почесал в затылке, ища нужных слов.
— Ты все чувствуешь слишком близко к сердцу. Чужую радость, чужую боль.
Шут вздохнул. Элея знала, что это и в самом деле так. А степная колдунья между тем все улыбалась, покачиваясь из стороны в сторону. Что-то видела, чего обычные глаза не зрят…
Одежда дергитов была скроена так, чтобы сохранять тепло даже на продувных ветрах пополам со снегом. Под длинный войлочный кафтан следовало надевать плотную рубаху из овечьей шерсти и такие же штаны. Да еще были короткие тупоносые сапоги мехом наружу и большая шапка. Когда Элея облачилась в этот неброский степной наряд, то сразу почувствовала себя так… правильно. Естественно. Она с содроганием вспомнила про корсеты и пышные платья, у которых юбок больше, чем листов в капусте. А ведь дворцовые дамы пришли бы в недоумение, скажи она им, что в войлочном кафтане смысла значительно больше, чем в этих бесконечных кружевах. Впрочем… дамы никогда не бывали в степи. И не мерзли так, как пришлось померзнуть их принцессе. А Элея, только переодевшись в дергитскую одежду, поняла, как давно и прочно успела позабыть, что такое жить без холода…
Весь вечер они сидели у большого очага, устроенного в центре тэна, слушали неторопливые напевные сказания местного гайсы. Большая красивая дергитка наготовила для всех густой бараньей похлебки. Элея млела от тепла, этих почти непонятных речей, вкусной еды…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
