— Мне необходимо с тобой поговорить кое о чем, — сказала Минерва. — Вопрос очень важный, и меня он чрезвычайно беспокоит.
— Тогда нам лучше направиться в мою гостиную. В твоих апартаментах полно горничных, которые сейчас занимаются твоими вещами.
Он не стал упоминать о том, что его гостиная расположена как раз рядом с его спальней.
В этом огромном доме требовалось немало времени, чтобы добраться из одного места в другое. Минерва отвечала на его банальные расспросы о путешествии со все истощавшимся терпением. И к тому моменту, когда они вошли в гостиную герцога, она напоминала кипящий чайник. Блейк гадал, что же могло так вывести ее из себя. Он приготовился к горячим речам по поводу вредоносных действий кого-либо из членов правительства, и его губы тронула улыбка, но тут же исчезла. Его герцогиня, конечно, выглядела очень привлекательно, когда приходила в такое возбуждение, но сейчас она была явно не способна оценить шутливое замечание или комплимент.
— Что случилось? — спросил он.
На ее гладком челе прорезалась беспощадная морщина, столь несовместимая с фарфоровой красотой.
— Замок Уорфилд, — произнесла она, и у Блейка сдавило сердце. Но что может она иметь против Хантли? Против его кандидатуры никто не возражал, за исключением самого Блейка, а он свои возражения держал при себе. Тем не менее его встревожило уже то, что Минерва вообще затронула тему, связанную с его заклятым врагом.
— А в чем дело? Вопрос решен.
— Вы не можете отдать место этому человеку. Он негодяй.
Она, конечно же, была абсолютно права. Но, оставив свои соображения при себе, Блейк осторожно осведомился:
— Хантли? Что заставило вас так думать?
— Он будет голосовать против законопроекта о реформе и будет утверждать, что именно таково ваше желание.
— В самом деле?
— Он фактически признался мне в этом. И я имею все основания полагать, что он согласится на место в правительстве в обмен на свой голос.
Так вот какую игру затеял Хантли. Блейк не совсем понимал, почему Хантли так жаждал этого места в парламенте, которое не обещало ему никакого дохода, если только он не получил бы место в правительстве. Даже если их партия выиграет выборы, на прибыльные местечки есть длинный список кандидатов, и большинство из них обладают несравненно лучшими качествами и заслугами, чем Хантли. После того как партия столько лет находилась в оппозиции, борьба за государственные должности будет вестись всеми доступными средствами.
— Если он так поступит, — произнес Блейк, стараясь максимально сохранять спокойствие, — он не удержится на своем месте после следующих выборов. Я смещу его.
— Ты это сделаешь? Он утверждает, что независимо от того, как он проголосует, ты не лишишь его своей поддержки. — Минерва подвинулась ближе к мужу и взяла его за руку, глядя ему в лицо взглядом, полным беспокойства. — С чего он вдруг так уверен в этом? Неужели дружба этого человека так важна для тебя?
Блейк посмотрел в голубые глаза жены, и сердце у него упало. Он не мог написать эти названия на греческом или произнести их по буквам по-английски, но он прекрасно знал, что означает выражение «оказаться между Сциллой и Харибдой». Если он сдержит свое обещание Хантли и отмахнется от ее беспокойства по поводу скрывавшихся за этим мотивов, Минерва страшно на него разозлится. И в конечном итоге окажется права. Блейк не понимал, каким образом Хантли удалось обвести вокруг пальца герцога и Гидеона, но сам он прекрасно понимал, что Хантли абсолютно отвратительный, насквозь прогнивший тип. Разложившийся, как округ замка Уорфилд. Блейк ведь тоже оказался обманутым. В течение пятнадцати лет он считал этого парня своим лучшим другом.
Через минуту Минерва попросит его отказаться от обещания, данного Хантли, и изменить свое решение по поводу замка Уорфилд. А вскоре за этой отставкой последует полный публичный отчет о пробелах в образовании герцога Хэмптона.
Невежество лорда Блейкни стало бы темой для салонных пересудов; невежество герцога Хэмптона окажется в центре внимания репортеров. Он мог представить в газетных витринах карикатуры, высмеивающие его неспособность к чтению.
Блейк всегда считал, что, как только его отца не станет, ему будет безразлично мнение окружающих. Увы, он ошибался.
— Я в долгу перед Хантли, — ответил Блейк жене, надеясь, что такой ответ ее удовлетворит.
Ничего подобного.
— В каком долгу? Какую власть он имеет над тобой?
Мог ли он заставить себя признаться теперь, когда упустил шанс открыться отцу?
Он вспомнил, как жестоко передразнивал Хантли его жалкие попытки научиться читать.
Вспомнил постоянные жалобы своих наставников, школьных учителей и своего отца: «Ты ленив», «Ты не занимаешься», «Почему ты не стараешься?»
И слова Минервы на парижской улице: «Ты даже не пытаешься».
Так какой смысл в его признании?
— Я не знаю, насколько ты права в отношении намерений Хантли, — сказал Блейк. — И не знаю, как в этом удостовериться. Но он получит это место. Я дал слово.
Отказавшись прислушаться к резонам Минервы, Блейк весь день избегал ее общества, заявив, что у него дела в далеком уголке обширного поместья. Обед здесь проходил еще более официально, чем в Лондоне. Если Минерва рассчитывала пообедать со своим мужем наедине, то ее расчет оказался ошибочным. В Мандевиле было так заведено, что слуги и служащие благородного происхождения, постоянно жившие в семье, обедали за герцогским столом.
Герцог и герцогиня Хэмптон не могли продолжать свой спор в присутствии земельного управляющего, священника, библиотекаря, хранителя документов, мистера Бленкинсона и мистера Хезерингтона, сидевших по обеим сторонам стола в маленькой гостиной. Незаслуженно именуемой так, поскольку комната была достаточно большой, чтобы вместить большую часть первого этажа Уоллоп-Холла — старинного особняка, в котором выросла Минерва. Для Минервы это сравнение было неизбежным. За исключением двух лондонских секретарей, все мужчины, сидевшие за столом, часто наносили визиты ее родителям и посещали другие дома в окрестностях Мандевиля. Она воспринимала их как равных по социальному положению, старших по возрасту джентльменов.
Они ощущали неловкость положения так же, как и она, и теперь от нее зависело, как сломать лед и устранить возникшую неловкость.
— Вы сделали какие-нибудь новые приобретения, мистер Линдси? — обратилась она с вопросом к библиотекарю, с которым ее отец водил дружбу.
— Благодарю, что проявляете интерес, ваша светлость, — ответил пожилой джентльмен, который называл ее Минервой с тех времен, когда она маленькой девочкой еще только делала первые шаги и толком не могла пролепетать приветствие. — Вам следует посмотреть дополнения к коллекции карт, которые я сделал по поручению его светлости. Покойного герцога. Надеюсь, нового герцога это также заинтересует.
