— Довольно! — резко оборвал Руссель. — Хватит с нас этого…
Но она не обратила на него внимания и не отвела глаз от Блеза:
— Теперь мы враги, господин де Лальер. Подумайте о себе самом — и берегитесь.
— Я никогда не буду вам врагом.
Внезапное движение Русселя вовремя предостерегло его. Он выхватил шпагу так же быстро, как и англичанин.
— Нет! — вскрикнула Анна и схватила брата за руку. — Только не так!
Он отбросил девушку в сторону:
— Это единственный способ! Он не должен выйти из дома.
Шпаги скрестились. И тут Блез пустил в ход уловку, финт, которому научился в Италии: быстрый захват клинка противника и внезапный рывок с поворотом. Шпага англичанина со звоном покатилась через всю комнату. Руссель замер, морщась от боли в запястье.
— Отойдите от лестницы, — приказал Блез.
Он в последний раз взглянул на озадаченного Русселя и в лицо Анны, твердо и спокойно глядевшей на него, когда он шел через комнату.
Потом спустился по лестнице, ощупью нашел дорогу через темную контору внизу и вскоре был уже на улице.
Глава 27
Нельзя было терять ни минуты. Маркиза де Воля следовало уведомить о происшедшем как можно скорее. Однако уже на полпути к гостинице «Три короля» Блез вспомнил, что маркиз в этот вечер ужинает с Эразмом и церковником из собора. Это означало, что придется прервать их беседу, де Сюрси вынужден будет извиняться перед гостями, все это приведет к дополнительным проволочкам и, хуже всего, вызовет нежелательные толки среди гостиничной прислуги.
И даже в этом случае — что сможет предпринять маркиз? Разве что дать указание французскому тайному агенту Ле-Тоннелье, чтобы тот удвоил бдительность, дабы можно было проследить за каждым шагом сэра Джона Русселя. Собственно, лишь это и имело значение. Не такой человек, похоже, Руссель, чтобы отказаться от выполнения жизненно важной миссии только из-за того, что его инкогнито раскрыто. Необходимо узнать день и час, когда он покинет Женеву, по какой дороге поедет и кто будет его сопровождать.
Итак, Блез решил взять дело в свои руки. Он свернул направо с улицы Гран-Мезель, быстрым шагом прошел через весь город к берегу озера и постучался у дверей Ле-Тоннелье. Этого человека, выдававшего себя за состоятельного виноторговца, он встречал несколько раз в обществе маркиза, так что они друг друга знали.
Пока Блез торопливо шагал через город, его прежнее отношение к порученной миссии весьма и весьма изменилось. Получаса в обществе Русселя оказалось вполне достаточно, чтобы признать в нем врага, человека, ненавидеть которого — одно удовольствие: надменного, грубого, бесчестного. Несомненно, он смел и предан Англии, но эти его качества ничего не могут изменить. Расстроить его планы, схватить его самого — прямая обязанность любого француза, которую следует исполнить без всяких сожалений.
Ле-Тоннелье оказался дома; Блез потолковал с ним в углу склада, тускло освещенного свечкой. Агент, человек проницательный и энергичный, сразу же понял, насколько срочное это дело, и пообещал приступить к нему немедленно.
Собственно, о прибытии какого-то всадника в дом синдика Ришарде ему уже сообщили, но кто этот приезжий, не было установлено. Теперь Ле-Тоннелье лично даст указания своим шпионам. Блез может быть уверен, что никто не покинет дом синдика — с парадного ли, с черного ли хода — без слежки.
Однако есть план и получше. Один из людей Ле-Тоннелье в родстве со слугой Ришарде, который уже подкуплен и рьяно сообщает любые сведения, какие удается узнать. Ле-Тоннелье немедленно с ним свяжется. Он попытается также выследить господ Шато и Локингэма, которых английский милорд упомянул как своих спутников, и лично доложит обо всем маркизу сегодня же вечером, попозже. Господин де Лальер может всецело положиться на его усердие и расторопность. Монсеньор де Воль платит щедро и аккуратно.
Уверенный, что сделал все возможное на данный момент, Блез направился вдоль берега к площади Трех Королей. Он надеялся, что к этому времени маркиз уже закончил ужин и сумеет обсудить с ним события сегодняшнего вечера. Однако, войдя в гостиницу, он узнал, что монсеньор ещё сидит за столом в садовой беседке со своим знаменитым гостем.
В большом волнении Блез прошел через дом в темный сад. Поскольку уже давно минуло восемь часов, он утешался тем, что застолье не должно затянуться особенно надолго.
Гостиничный сад во всех направлениях пересекали дорожки, кое-где их перекрывали решетчатые арки, увитые виноградными лозами, и получалось нечто вроде зеленого лабиринта, в котором постояльцы могли прогуливаться или беседовать без посторонних глаз.
Разбросанные тут и там беседки, где стояли столы и дерновые скамейки, предлагали укромное место для бесед или трапез на свежем воздухе в хорошую погоду. Идя на звук голосов, Блез свернул к одной из них и остановился у входа.
Лампа, подвешенная к решетчатому своду, бросала мягкий свет на людей, сидевших у стола; поблескивали серебряные приборы и кувшины, которые маркиз брал с собой в поездку и использовал, когда случалось принимать важных гостей.
Де Сюрси, как хозяин, занимал место во главе стола, по правую руку от него сидел Эразм, по левую — коренастый, грузный человек, очевидно, каноник из собора.
К удивлению Блеза, четвертым в компании оказался Пьер де ла Барр, выглядевший весьма подавленным, как будто сносил тяжкую кару. Несомненно, маркиз, обуянный жаждой просвещения молодежи, силой заставил Пьера воспользоваться счастливой возможностью, которую столь бездумно отклонил Блез из-за приглашения к миледи Руссель.
Поверхность стола перед молодым стрелком украшали геометрические фигуры из хлебных крошек. Он сидел, твердо подпирая подбородок кулаком, чтобы не клевать носом, остекленевшие глаза не выражали ничего, кроме угрюмого долготерпения, и лишь при виде Блеза они немного оживились.
Разговор шел на латыни — международном языке той эпохи, и он был настолько серьезен, что никто, кроме Пьера, не заметил появления Блеза, пока последний не сделал шаг вперед. Только тогда де Сюрси, подняв на Блеза глаза, коротко представил его канонику Картелье, пригласил сесть рядом с Пьером и возобновил беседу:
— Dicebas, Erasme eruditissime?
— О Господи! — шепнул Пьер Блезу, едва шевеля губами. — Ну и натерпелся же я! Неужели это никогда не кончится?
— Полагаю, что вы говорите на латыни, господин де ла Барр, — заметил маркиз, разумеется, на латыни. — Прошу вас, здесь — ничего, кроме латыни.
Пьеру удалось скрыть стон, притворно закашлявшись.
— Итак, вы говорили, ученейший Эразм?.. — повторил маркиз.
