– Альвхейд, тьфу ты… пока твое имя выговоришь, язык сломаешь! Давай, я тебя буду называть Аля, а ты меня Паша€, наедине, разумеется. Аля, ты плакала давеча, у тебя что-то случилось?
– Милый, вряд ли мне кто-нибудь поможет. Несчастная я, впрочем, как все царицы. Умирать не хочется молодой, через десять лет погибну на жертвенном алтаре.
Пашка, погладив округлое белое бедро любовницы, спросил:
– Скажи, пожалуйста, почему твои предшественницы, как бы помягче сказать, такие… э-э-э… глупые оказались? Насколько я понимаю, власть в стране принадлежит Совету Верховных жриц?
– Ты прав, Паша.
– Тогда почему вы, как безропотные овцы, добровольно гибнете на алтаре? Власть нужно брать в свои руки, неужели не понятно?
– А как же жрицы? – растерялась Альвхейд.
– С ними разговор короткий. – И Чернота чиркнул себя по шее большим пальцем.
– Как можно, Паша, нарушать традиции?
Опер с подозрением глянул на Алю: «Странно, неужели у нее нет инстинкта самосохранения? Что-то здесь нечисто».
Подвергнув девушку тщательному ментасканированию, обнаружил искусственный блок подчинения сознания и с некоторым трудом убрал его. Постарались жрицы.
– Вот, суки, все, кончилась ваша лафа! Извини, Аля, вы не глупые, а зомбированные.
– Не понимаю, милый…
– Вы подвержены психологическому воздействию, проще сказать, подчинены чужой воле. Аля, прикажи подать обед, а я ненадолго спущусь во двор, там прибраться нужно.
Одевшись, опер сбежал на первый этаж и, пройдя коридором, очутился на свежем воздухе. Амазонки почти закончили уборку территории от трупов, свалив их в одну кучу. Доспехи, оружие и шлемы лежали во дворе. Два шлема, наполненные медными и серебряными монетами, стояли на крыльце. Подбежала Дата:
– Великий Отец, прости, убрались, не дожидаясь твоего приказания.
– Вы все правильно сделали. Деньги поделите между собой, посмотрите доспехи и оружие, может, что-нибудь подойдет. Пока временно послужите в охране дворца.
Жестом опер отогнал девушек от мертвяков, затем сосредоточился, и из его открытой ладони вылетело маленькое солнце. Слепящий белый шар, вонзившись в останки охранниц, шипя, стал увеличиваться в размерах. В воздухе резко запахло сгоревшей плотью, трупы скукоживались, превращались в черные головешки. Кусок плазмы пыхнул нестерпимым жаром и исчез, оставив на земле кучку пепла. Девушки, ухватившись друг за друга, судорожно глотали воздух, некоторых рвало. Пашка лишь пожал плечами:
«Ничего, привыкнут».
– Дата, оставь двух воительниц на воротах, остальные за мной обедать.
Амазонки, не посмев ослушаться, потянулись за ним во дворец. Для них, простых воинов, побывать здесь – великая честь, а сидеть за одним столом с царицей даже в самых смелых мечтах не доводилось. Впрочем нравы тут простые, это не Средневековье, где задрипанный барончик ни во что не ставит простой люд. Вопреки опасениям опера царица Альвхейд вела себя безукоризненно – ни единым жестом или чем другим не воспротивилась появлению амазонок за обедом. С искренним радушием пригласила воительниц за стол, попросив не стесняться и отведать яств. Амазонки, вполголоса поблагодарив хозяйку и Светлую Мать, принялись уплетать за обе щеки. На серебряных блюдах горками высилось жареное мясо, обсыпанное зеленью, похлебка из зайчатины и рыбные пироги. Из больших жбанов, стоявших на полу, служанки черпали пиво кувшинчиками и разливали по кубкам. Кушанья понравились Пашке – просто, без кулинарных изысков, но зато вкусно. Только пиво отхлебнул для приличия, затем не выдержал и попросил холодной воды. Эль бабы варить не умели, а о вине не имели понятия, ну да бог с ними.
– Дата, тех, кто поел, отправляй в охранение. Ну а мы с вами нанесем визит Верховным жрицам.
Вскоре из ворот выехала крытая повозка с царицей, ее сопровождали всего два всадника. Храм Светлой Матери находился в двадцати минутах езды и представлял собой небрежно собранную усеченную пирамиду высотой не более десяти метров. По периметру широкого основания стояли знакомые уже мужикобабы. Спрыгнув с лошади, Пашка помог Альвхейд выбраться из повозки. Царицу и ее сопровождение стража пропустила без звука, лишь ненавидяще покосились на опера. Пройдя полутемным предбанником, очутились в ярко освещенном зале. У дальней стены виднелась здоровенная статуя, в ногах которой на необработанной глыбе покоилась массивная каменная плита – вся в бурых разводах. Вокруг алтаря на коленях стояли жрицы в черных бесформенных хламидах с капюшонами на головах. Подойдя ближе и внимательней рассмотрев статую, Пашка едва не расхохотался, несмотря на зловещий антураж. Статуя представляла собой каменную бабу-идола с большим пузом и раззявленным хищным ртом.
– Да, с ваянием амазонки точно не в ладах.
Обернувшись на вошедших, зашипели рассерженными кобрами. Одна из них с лицом живой мумии заорала:
– Альвхейд, негодная девчонка, как ты посмела привести в храм чужеземца?
Царица побледнела. Пашка примиряюще поднял руки:
– Стоп, дамочки, давайте вопрос о единовластии решим тихо-мирно.
Тихо-мирно не получилось, на опера обрушился ментальный удар со стороны жриц. Обычному человеку можно сразу Шопена заказывать, но не оперу-мечнику, а тем более Павлу Чернову, потомку Создателей древнейшей космической расы. Легко выдержав ментальную атаку, Пашка сорвал с плеча карабин.
«Банг, банг, банг…» – застучали частые выстрелы, после каждого из которых головы Верховных жриц взрывались, расплескивая кровавые мозги. Картечь в упор – жуткая штука. Оставшихся двух «мумий» опер застрелил из пистолета. Несмотря на отсутствие голов у трупов, произвел контрольные выстрелы – срабатывало правило, вбитое с курсантских времен обучения на Базе Хранителей.
Царица Альвхейд вместе с воительницей Датой блевали у стеночки, видимо, впечатленные дикой картиной зачистки. Все правильно, на некоторые вещи не должен смотреть человеческий глаз. Между тем опер сменил магазин в «Бизоне». В храм, привлеченные выстрелами, ломанулись стражницы с мечами наголо. Пашка из экономии патронов убивал их ментальными ударами. Выскочив наружу, добил остатки охраны. Храм и площадка перед ним оказались завалены трупами.
– Невозможно работать, сплошная антисанитария, – пыхтел Пашка, счищая кинжалом чьи-то мозги с правого берца. Опер вывел из пирамиды расквасившихся девушек и привел их эмоции в порядок.
– Царица, в столице есть войска? Необходимо провозгласить твою верховную власть, а не то народ взбунтуется. Дата, давай приберемся у храма. – И Пашка с амазонкой быстро покидали трупы охранниц в помещение.
На плацу у казарм несколько сотен юных воительниц занимались тренировочными мечными боями.
«На довольно низком уровне», – заметил опер.
Некоторая часть амазонок верхом метала дротики в мишени – врытые в землю двухметровые столбы.
Заметив царицу, учебные бои прекратились, амазонки сгрудились толпой, а от одного из шатров, стоящего рядом с казармами, к спешившимся всадникам шла горилла в человечьем обличье, обвешанная оружием. Это чучело довольно небрежно приветствовало царицу Альвхейд, прорычав нечто невразумительное, без всякого намека на поклон. Пашка знал, что власть в стране Альвхейд чисто номинальная, но не до такой же степени.
– На колени перед царицей, чмо болотное! – взревел он.
Собственно, оперу нужен был повод для разборки с местными трансвеститами. И вот радость, его и искать не пришлось. У двуполого воина от злобы горло перехватило. Какой-то ничтожный червяк, чужеземец-мужчинка посмел ему, Вождю малой дружины, указывать. Да разорвать его на месте, четвертовать, а затем на кол.
– Позвольте, Ваше Величество, вызвать этого невежу на поединок до смерти одного из противников? – Чернота почтительно склонил голову перед Альвхейд.
Та утвердительно кивнула. Не зря Пашка всю дорогу от храма втолковывал блондинке необходимость устранения двуполых выродков – противоестественное явление в обществе, они просто тормоз в процветании народа. Ну а жрицы вообще отдельная песня: уничтожение данной касты – залог твердого единовластия в стране.
