пела в ресторане для туристов. У нее потрясающе красивый голос.
Мы с Томом прекрасно это помнили и обменялись понимающими взглядами. Впервые за утро в моем сердце зашевелилась робкая надежда.
– Мы переехали сюда, лишь когда мои родители покинули этот мир, – продолжил Лео. Продолжили семейный бизнес, вполне успешно. Каждое лето у нас полно гостей. Вайолет просто чудесная хозяйка.
– У вас есть дети? – спросил Том.
Я бросила на него непонимающий взгляд, ведь мне и в голову не приходило, что у мамы могли быть и другие дети.
– Да, – ответил хозяин дома, чуть помедлив. – У нас есть дочь, Соня.
– Чудесно, – отозвался мой спутник. – Видишь Тара, у тебя, оказывается, есть сестра.
– Спасибо, Том, я слышала. Я сижу рядом с тобой.
Такую реакцию вызвал шок с примесью ревности и гнева. Эта девочка заняла мое место в мамином сердце. Но ведь это я – дочь Вайолет, а не какая-то Соня. Конечно, я понимала, что реагирую, как ребенок, поэтому попыталась взять себя в руки и говорить спокойно.
– Сколько ей лет? – Изо всех сил я притворялась уравновешенной и лишь слегка заинтересованной.
– Тридцать пять. Она живет в Мадриде. Работает учителем. – Лео оперся подбородком на руку. – Я расскажу вам кое-что, чего прежде не рассказывал ни одной живой душе.
Обычно после таких слов я вся превращаюсь в слух и с нетерпением ожидаю порции свежих слухов. Но не в этот раз. Выдержу ли я еще одно откровение?
– В больнице, – начал Лео, – когда Соня родилась, доктор захотел со мной поговорить. Он положил мне руку на плечо, и я тут же схватился за стену, боялся услышать какие-то ужасные новости. Он говорил тихо, но ошибки быть не может. Врач сказал, что Вайолет уже рожала прежде.
– Что? – вскрикнула я.
Том накрыл мою ладонь своей, пытаясь успокоить, но я тут же ее сбросила.
– Хотите сказать, все это время вы точно знали, что у нее есть дочь?
– Я знал лишь, что она рожала, – встревоженно ответил Лео. – Больше ничего. Мальчик это был или девочка, и вообще, выжил ли этот ребенок, мне было неизвестно.
– Но почему же вы ей об этом не сказали. Разве она не имела права знать?
– Я решил, что это будет слишком больно. Представьте: вы знаете, что у вас есть ребенок, но не можете вспомнить ни единой детали.
Я вскочила с места и хлопнула ладонью по столу.
– Господи…
– Тара, – перебил меня Том. – Попытайся…
Я резко обернулась и бросила на него предупреждающий взгляд.
– Только не говори «успокоиться».
– И не собирался. Попытайся взглянуть на ситуацию с точки зрения Лео, прежде чем скажешь нечто, о чем потом будешь жалеть.
– Все в порядке, – заверил Лео. – Могу представить себе, что чувствует Тара. У нее есть полное право злиться. Она ведь потеряла самую прекрасную мать в мире.
Я и сама это знала. Без подсказок Лео. Она всегда жила ради меня. Еще до моего рождения позаботилась о том, чтобы ее дочь никогда не узнала, что стала следствием изнасилования. Выдумала историю про юношу, в которого была влюблена, и те немногие годы, что мы провели вместе, как могла, защищала от болезненной правды. Работала, как проклятая, чтобы вырастить меня. Пела даже в самых отвратительных кабаках, где мужчины воспринимали ее как проститутку. Хотя каждая минута была пыткой. И, даже познакомившись с Ларри, она в первую очередь думала о том, что обеспечит мне безбедную жизнь. Все эти годы мне не хватало ее оптимизма, мудрости, заботы, ее абсолютной непоколебимой любви.
Лео сжал голову руками. Я подошла сзади и положила руку ему на плечо.
– Простите меня. Я знаю, что вы просто заботились о маме. Спасибо огромное.
Он не ответил. Молча сжал мою руку. Но я все поняла.
Несколько минут мы сидели молча. Слышалось лишь тиканье часов. Каждый был погружен в свои мысли. Вдруг раздался скрип ворот. Лео поднял на меня глаза и улыбнулся через силу.
– Твоя мама пришла.
54
Лео поспешил в сад, чтобы перехватить маму там. Я хотела броситься за ним, но Том удержал меня.
– Пусть он расскажет ей, Тара. Он ведь знаете ее намного лучше, чем мы.
– Но это нечестно. Она же… она моя мать, – я снова заговорила, как подросток. – Ох, не обращай на меня внимания. Ты прав.
Я хотела выглянуть в окно, но ноги словно приросли к полу.
– Посмотри и расскажи мне, что там происходит, Том, пожалуйста.
– Плохо видно. Лео стоит перед ней. Могу разглядеть только корзину с овощами и фруктами у нее в руках. Они разговаривают. Он указывает на дом… Теперь уходят. Взялись за руки. Корзина осталась на траве.
Я осмелилась подойти к окну и взглянуть на свою мать впервые за сорок лет. Она уже была не такой тонкой, как я запомнила, а черные волосы поседели и были подстрижены на уровне плеч. Вайолет и Лео зашли в амбар.
– Почему они ушли, Том?
– Это долгий разговор. Лео придется многое объяснить. А мы должны подождать.
– Мне страшно. Что, если она меня не узнает? Или решит, что мне нужно ее наследство?
– Наследство? – рассмеялся Том. – Оглядись кругом.
Само собой, он был прав. Мои предположения смехотворны.
– Нальешь мне еще бренди, ладно?
– Уверена? – спросил он встревоженно.
– Абсолютно. Дай сюда, – я схватила стакан, но, как только ощутила запах спиртного, отставила в сторону. – Ты прав.
– Тара, они возвращаются, – сказал мой друг, глядя в окно. – Готова?
– Как я выгляжу? – спросила я, закрыв глаза и сделав долгий вдох.
– Как ее дочь, – ответил Том, покачивая головой.
Дверь кухни открылась, и они вошли внутрь.
– Вайолет, – начал Лео, указывая на меня. – Это Тара… Твоя дочь.
Я молча уставилась на нее с раскрытым ртом. Словно всех этих лет и не было. Может, ей и под семьдесят, но ее удивительная красота не померкла. Кожа ее стала темнее, а скулы были уже не так четко очерчены, зато глаза сияли, как и прежде. Губы были накрашены вишневой помадой в тон кардигана. Брови имели идеальную форму. Как жаль, что бабушка не дожила до этого дня. Меня захлестнула горечь. Том подхватил меня под спину, чтобы поддержать.
– Здравствуй, мама, – прошептала я.
– Здравствуйте, – произнесла она дрожащим голосом, глубже запахивая кардиган.
Так мы и стояли, глядя под ноги. Никто не знал, что делать дальше. Повисла напряженная тишина, которую первым осмелился нарушить Том:
– Прекрасно выглядите, Вайолет.
– Я… эмм… спасибо.
Она обернулась к Лео и сказала что-то по-испански. Я уловила слово бренди. Муж сжал ее руку и попросил присесть.
Мама выглядела постаревшей версией человека, которого я некогда знала, а когда говорила по-испански, вовсе казалась чужой. Хоть содержание их короткого разговора и было ясно, все же лучше бы они перешли на английский.
Мы все заняли места за столом, и я решила, как говорится, взять быка за рога.
– Мама, ты меня помнишь?
Она прищурилась, внимательно изучая мое лицо.
– Нет, – в конце концов сказала она. – Мне очень жаль, но я
