— Понятия не имел. Я вообще не знал, что он жив! Если бы я знал…
— Ты бы мне сказал?
Он промолчал и отвернулся. Я тоже отвернулась.
— Я не сразу узнал, где вас держат. Потребовалось время, чтобы добиться встречи с руководством. Меня принял Гаррет Рэмидсон. Он — циничный ублюдок, этот Гаррет. Но он мне сказал, что тебя должны казнить. И тут вошел Люциан. Это был шок. Он смотрел на меня и усмехался.
«Ты пришел забрать свою жену?» — спросил он.
«Да, — ответил я. — Я хочу забрать ее из этого мира. Вы можете инсценировать казнь. Но отдай ее мне. Она ни в чем не виновата»
Люциан расхохотался. А потом… Я даже не понял, как это случилось, но он поднял руку, и я начал… гореть. Я был в ужасе. Такое мог сделать только Создатель. И тогда я понял, кто он такой на самом деле.
«Это за то, что ты знал, что Мири жива, и не сообщил мне», — и это были последние слова, которые я услышал.
Я медленно переваривала информацию. Так Люциан убил Князя не из ревности? Какая же я наивная. Или безнадежная? Да, из ревности он не убивал. Слишком мелко и незначительно, а вот за сокрытие информации — это вполне в его духе.
Я посмотрела Князю в глаза.
— Уже прошло недели три после того, как нас взяли, Князь. Я в это время уже начала вставать. Люциан умеет мучительно убивать, вызывая непереносимые страдания, но он так же может и вылечить. Я тому пример.
— Мири? — Князь схватил мои руки, поднял и прижал к губам. — Тебе было очень… больно?
Я многозначительно на него посмотрела.
— И даже теперь ты… ты же была по-настоящему мертва, девочка! Ты все еще любишь… его?
— Да.
— Он беспощадный, жестокий, равнодушный и расчетливый негодяй.
— Не надо, Князь, — я поморщилась. — Сначала ты называешь глупцом Джека, теперь нападаешь на Люциана. Это нелепо. Ты ведешь себя как ревнивый подросток!
— Это не ревность, Мири! Я беспокоюсь за тебя. Ты всегда смотрела на Палача влюбленными, восхищенными — слепыми! — глазами! Ты не знала, каков он. И не знаешь!
— Я знаю, каков он, — я вырвала свои руки из рук Князя. — Тогда знала, а сейчас тем более! Каждой клеточке моего тела известно, какую он может причинить боль, как умеет изощренно мучить, выпивая из тебя все. Оставляя пустоту, безысходность — пустую безумную оболочку с капающей слюной! Знаю! Но я так же знаю, каким он может быть нежным!
— Нежно убивать? Ты еще в детстве видела, как он работает. Я потом проклинал себя годами за то, что заставил тебя смотреть на наказание Гвендолин. Ты плакала. Но ты с него глаз не сводила!
— Он был прекрасен… — протянула я, перед моими глазами возник Люциан, его лицо, его рука, ласкающая обвисшее тело гувернантки.
— О да! Прекрасен. Они тут все такие, тебе это известно? Это Ад. Владения Азраэля — это то место, где в вечной агонии страдают души!
— Преступные души, Князь, преступные.
— Пусть преступные. Но это… бесчеловечно!
— В тебе так много человеческого, Князь, — улыбнулась я.
— А в тебе, я смотрю, нет! Азраэля боятся все Великие Дворы Нижнего Царства. Он наказывает за неповиновение и их. Исключение — Князь Тьмы и его Княгиня. Остальные — в любой момент! — могут попасть в Зал Пыток Бога Смерти, Мирослава. И этот Зал никогда не пустует. Даже сейчас…
— Вчера, или когда там, тут время наверняка течет иначе, — в очередной раз перебила я Князя, — почти то же самое мне втирал Гаррет Рэмидсон, и я задала ему вопрос: зачем ты мне это говоришь? Сегодня я адресую этот вопрос тебе — зачем?
— Ты всегда будешь под моей опекой, Мири, — Князь покачал головой. — Ты мне не жена. Ты мне, как дочь. И то, что мы с тобой спали… сейчас я бы такого ни за что не сделал, слишком дико для меня. Поэтому я тебе это говорю. Я волнуюсь за тебя. За твою жизнь, за твою судьбу. Слишком много было у тебя печали.
— И радости.
— Ты прожила с ним пять лет! А разлука длилась тысячу. Он… у них это не так называется, но для тебя (и для меня) он женат! И разводов тут нет! И живут они вечно, если не случается какой-нибудь катаклизм или кто-то не нарушает Закон.
— Я уже все решила. — Я повернулась к Князю спиной.
— Ты вольна передумать и вернуться в Верхний мир. Пожизненное заключение для тебя, как сон, проснешься — все забудется.
— Поздно, Князь!
Я повернулась к нему и расстегнула высокий ворот халата, открывая шею.
Князь отшатнулся.
— Господь милосердный! Мири? — он был откровенно испуган. — Ты понимаешь, что это такое?
— Угу. Метка Фаворитки.
— Любимой рабыни.
— Я знаю разницу, Князь! — топнула я ногой.
— Нет никакой разницы. Ты знаешь, что происходит с Фаворитками, когда они надоедают Хозяину?
— Видимо, они сильно переживают, и их можно понять.
— Нет, Мири! Их убивают. Отправляют в небытие. И никакого перерождения души. Абсолютный конец. Она престает существовать. И память о ней тоже! Даже Хозяин никогда о ней не вспоминает.
Я молчала. Изнутри ледяной волной поднимался ужас.
— Их мучают перед смертью? — поинтересовалась я ровным голосом.
— Нет. Обычно нет. Это единственное милосердие, которое знакомо здешним обитателям.
— Вот и славно. Это будет быстро, — я застегнула ворот халата. — А теперь, Князь, уходи. Я хочу немного побыть одна. Еще увидимся.
Князь долго на меня смотрел. Я видела, что он хотел еще что-то мне сказать, но передумал, развернулся и ушел.
Я стояла, уставившись в одну точку. В общем-то, ничего нового я не узнала. Я всегда сердцем чуяла правду о своем любимом мужчине, кто он такой и на что способен. Палач. Экзекутор. Бездушный убийца. Нет, не бездушный. Убивал и истязал он всегда вдохновенно, полностью отдаваясь процессу, ловя от этого кайф. Убийство для него всегда было сексуальным. И пытки тоже. Души, обреченные на вечность в аду, попадали в его владения. Женщины, мужчины. Наверняка многие и многие женщины побывали в адской постели Азраэля. Иначе и быть не могло. Такова его природа. Его суть. Он этим жил и дышал… Но по какой-то причине он заметил меня. И все наше время вместе я чувствовала только его любовь, я купалась в его любви и заботе. И нежности.
Почему я? Этот вопрос не имел ответа. Я знала, что он меня на самом деле любил. Такое женщина всегда чувствует. Поэтому я спокойна. А пока Люциан меня любит, я жива. Но если вдруг такое случится, и он поймет, что я ему надоела, стала тяготить, да, милосерднее меня убить. Потому что все равно жить без него я больше не смогу.
Какая же у меня к нему странная привязанность! Будто рядом с ним жизнь моя полнее, мне даже дышалось легче, когда он находился где-то рядом. Будто он — часть меня… Хотя мы так непохожи. Я всегда была «ангелочком», а он — жестким и циничным. Но это не мешало нам прекрасно друг друга понимать. Все те пять лет, что мы провели вместе, мы оба были счастливы. И последние несколько дней стали такими же. Радостными, восхитительными. Ярче, чем прежде, когда я была юна. Наверное, потому что мы изменились. Я стала взрослее, мудрее. А Люциан… Люциан не даром тысячелетия провел среди людей. Он так хорошо знал род людской. Да, он знал самую их страшную суть, но он был способен и на настоящие чувства, человеческие чувства. И уж кем-кем, но равнодушным он не был. Он был способен на нормальные переживания, и за это я его еще больше любила.
