— Ты такой челове-е-ек, — протянула она через несколько мгновений. — Я никогда не понимала, что такого нашел в тебе наш Повелитель, но раз такова его прихоть… Все по воле Его.
— Ты его вырастила.
— Его вырастил Азраэль. Я всего лишь давала советы, как ему выжить здесь и не уподобляться тебе.
— Не уподобляться? — Я не понимала, что она имела в виду.
— Мирослава, ты человек. А Азраэль по непонятным нам всем причинам внушал Самаэлю мысль, что ты — настоящая Принцесса, не по крови, но этакая сказочная идеальная героиня. Твоя кровь, людская кровь — сильна. Но люди, с их эмоциями — слабы. Чтобы стать достойным внуком Князя Тьмы, нужно забыть про слабость и стать таким, как мы. Теперь тебе понятно?
— В основном. Но Люци… Азраэль тоже способен испытывать эмоции!
— Заблуждаешься. Он такой, только когда рядом ты, — Зофира расхохоталась. — Как там говорят люди? Это мило. Но ты даже и не надейся, что он таким был или будет. Он не такой. Его опасаются все. Даже Владыка не спорит с ним, хотя он всегда был очень недоволен тем, что Азраэль так любит Средний мир. Но он не понимает. Средний мир — это лаборатория Смерти.
Она снова расхохоталась. А я потерла пальцами виски. Зофира обвела рукой свой Зал.
— Всему этому меня научил Азраэль, когда я еще была маленьким демоном. Он учил меня, как вынуть из тела душу и поместить ее в другое тело, как соединять тела, как управлять ими. Он дал мне все. А потом взял меня на кровавом алтаре, как было предначертано. Ты знаешь, каков наш ритуал Соединения, человек? — Я медленно покачала головой. — Тогда тебе лучше не присутствовать завтра на Церемонии Соединения твоего сына с Тианой, Принцессой Темного Двора. Там будет Большой Пир. Много крови и мучений. Для Праздника припасено много свежих человеческих душ. Вот это будет зрелище! Но тебе стоит держаться от него подальше, если тебе дорог рассудок. Вот это, — она провела длинным алым когтем по моей татуировке, и я отшатнулась, — не спасет твой разум. Самаэль будет центром действа. И его Спутница. И, конечно же, его Отец.
Я стояла как вкопанная. В голове моем продолжал звучать слова Зофиры. Но разум отказывался всему этому верить. Я — человек. Вот это истина. И я никогда не буду способна все это понять.
— Зофира, я… — я замялась. — Тогда спасибо за то, что создала для моего сына образ женщины вашей реальности. Я этого не понимаю, но сознаю, что Самаэль принадлежит вашему миру, а не моему и должен жить по вашим законам. Но скажи мне одно. Неужели тебе все равно, что твой муж, то есть Спутник, взял себе Фаворитку?
— Ты опять не понимаешь. Я — Спутница. А Фаворитка — постельная игрушка. Я вечна, а ты… быстротечна. Но Люциан всегда хотел тебя, а я слишком многим ему обязана, чтобы не уважать его желаний.
— Он говорил мне, что это была именно твоя идея, чтобы я выносила его ребенка.
Мне показалось, что на красивое лицо ведьмы набежала тень. Или нет?
— Моя. Глупая идея. Ты едва не умерла, а это расстроило бы Азраэля.
— Но почему?
— Потому что он сентиментален в том, что касается «его Золотой Девочки».
В ее словах скользила едва заметная зависть. К кому — ко мне? Или к тому, что она сама не была ни для кого такой вот девочкой? Я вспомнила слова Люциана, что Зофира любит другого и всегда любила. Гаррет. Его брат. Зофира надеялась, что что-то произойдет со Спутницей Асмодея, а такие надежды вряд ли были лишены оснований, если Зофира до самого конца отказывалась закончить ритуал Соединения. Она чего-то ждала, и сама указала Люциану на меня. Других объяснений у меня не было. Я хотела бы ее спросить про Гаррета, но не стала. Благоразумней было промолчать.
— Иди на половину Азраэля, Фаворитка. — Зофира от меня отвернулась, ее взгляд снова был нацелен на тела, валяющиеся грудой на каменном полу, в глазах разгоралось предвкушение.
Я сделала шаг назад. Зофира вдруг обернулась ко мне.
— Не приходи больше в Нижний мир, Принцесса. Тебе здесь не место.
Она щелкнула пальцами. За моей спиной открылся портал. Я не успела ничего сказать, как он втянул меня в свое чрево. Меньше, чем через мгновение я оказалась на полу в гостиной Люциана.
Я поднялась, подошла к зеркалу. Боже, на кого я похожа? Растрепанная, перепачканная кровью! Я провела рукой по волосам, и с меня стали осыпаться красные ошметки — последствия взрыва, который устроила Зофира.
И это ее Люциан называл хорошей? Ведьма. Самая настоящая ведьма. На мгновение я представила их, сплетающихся в крови, среди человеческих останков. Я задрожала. Нет! Я не буду об этом думать. Пусть Князь прав, и любовь застила мне глаза, пусть я смотрю на реальность сквозь розовые очки, но мне так комфортней. Самое важное для меня — это как Люциан ко мне относится, а не то, кто он есть на самом деле.
Но на этом мои потрясения не закончились. Не успела я привести себя в порядок и переодеться, как снова открылся портал, и в гостиной появились оба моих мужчины: Люциан и Самаэль. И словно иллюстрация к моим жутким мыслям, они были покрыты кровью и смеялись, что-то обсуждая. Нервы мои не выдержали. Я зажала ладонями уши. Боже! Избавь меня от этого зрелища! Я не хочу это видеть, не хочу ничего слышать. Никогда.
Они заметили мое состояние. Люциан шагнул ко мне. Я от него шарахнулась. Лицо его застыло, правая бровь чуть приподнялась.
— Мири? Что случилось? — с другой стороны ко мне шагнул Самаэль.
Я стояла между ними, прижав руки к сердцу, и переводила взгляд с одного на другого. Потом собралась и улыбнулась.
— Чем занимались? — обратилась я к сыну.
— Разбирались с глупой ведьмой, которая посмела на тебя наброситься, — хмыкнул Самаэль.
— И что ведьма? — Я не сводила глаз с красивого, полного жестокого восторга, лица моего сына.
— О, она еще долго проживет, — радостно сообщил мне мой мальчик, глаза его сияли расплавленным серебром.
— Понимаю, — меня не покидала улыбка.
— Надеюсь, ее хватит надолго!
— Самаэль, оставь нас, — перебил сына Люциан.
Тот замер на полуслове, поклонился и через мгновение исчез, оставив меня наедине со своим отцом. Я медленно к нему повернулась. Моя улыбка не могла обмануть Люциана. Он шагнул ко мне и крепко взял за плечи.
Я прикрыла глаза, не в силах выносить взгляда Азраэля.
— Вот это… — донесся до меня его тихий голос, голос, которым выносят окончательный приговор, и я была вынуждена раскрыть глаза. Его холодная рука легла на мою татуировку и сжалась: — Это можно удалить. Будет больно, но ты вытерпишь.
Сердце мое дрогнуло и ухнуло вниз. Я открыла рот, но не смогла произнести ни слова. Меня охватил паралич и ужас.
