Наши ответы присутствующие встречали аплодисментами и одобрительными возгласами. Отвечая на вопросы, мы все ждали, когда же начнется, так сказать, официальная часть. Но этого, видно, не предполагалось. В двух больших залах со столами, заставленными бутылками с виски, шампанским и легкой закуской, все стоя непринужденно пили, смеялись и говорили. Зная, что в чужой монастырь со своим уставом лезть не положено, мы быстро освоились, включились в эту шумную толпу и не заметили, как к нам подошли командующий гарнизоном и мэр со своими семействами. Представив жен, дочерей, сыновей, мэр провозгласил тост за дружбу русских с американцами, истоки которой, как он сказал, заложены очень давно, свидетельством тому этот остров имени Баранова, который при неразумной политике мог бы быть объектом раздора, но чувство дружбы великого русского народа к молодой республике не допустило такой несправедливости. Слова мэра вызвали горячие аплодисменты собравшихся и дополняющие тосты — о дружбе двух великих народов, поддерживающих друг друга в тяжелой обстановке. Потом коротко выступил командующий базой. Он говорил о мужестве Красной Армии, продолжающей отбивать натиск врага, даже в такой сложной обстановке, в какой европейские страны предпочли бы капитуляцию.
В наших ответах мы поблагодарили за гостеприимство и за готовность правительства Америки, американского народа оказывать содействие Советскому Союзу в борьбе с фашизмом.
Потом были танцы. Иван Черевичный лихо кружил в вальсе ситкинских красавиц, да и другие ребята не отставали от него. Танцы чередовались музыкальными выступлениями и боксом на отличном ринге в одном из залов.
Бои были любительские, но вызывали дикий ажиотаж зрителей. Тут же заключались ставки на того или иного боксера и тут же расплачивались.
В перерыве командующий базой сообщил нам, что вылет наш разрешен на десять утра и что четыре «каталины» будут сопровождать нас почетным эскортом до Сиэтла.
Черевичный поблагодарил командующего, но высказал сомнение:
— Вы предполагаете, что погода будет ясной до Сиэтла? В облаках мы потеряем друг друга, и может появиться угроза столкновения.
— Синоптики дали хороший прогноз. При неблагоприятных условиях вылет также состоится, но с соблюдением интервалов во времени стартов и по высоте Мы так часто практикуем, и наши экипажи хорошо натренированы
— Ол–райт! — ответил Иван, и оба рассмеялись.
— О, командор Черевичный, вы уже заговорили на нашем языке!
— О да, господин контр–адмирал, только с хохляцким акцентом!
— Что такое «хохляцким»?
— Украинским. Я родился в маленьком городке, Голте, ныне Первомайск. Увы, там сегодня нацисты, — с болью закончил Иван.
— Какие же адские силы помогли этому ефрейтору так далеко прорваться!
— Какие силы? Те, которые ненавидят коммунизм и готовы наслать на него всякую чуму, а теперь вот сами на коленях, растоптаны грязными сапогами нацизма! Но советский народ не согнуть, сломаем Гитлеру хребтину, хотя и очень это тяжело! Ведь нам одним приходится сдерживать всю эту орду!
— Америка даст вам оружие, технику…
— Но когда все это дойдет?! Коммуникации растянуты. Доставка страшно затруднена, а вторым фронтом даже не пахнет!
— Будет использован Северный морской путь, — наставительно заметил контр–адмирал. — Это намного короче, нежели через Тихий океан. Лишь бы вы продержались два–три месяца!
— А вы понимаете, чего будут стоить эти два–три месяца…
Чувствуя, что диалог этот может далеко зайти, извинившись, я вмешался с вопросом:
— Господин адмирал, в часе полета от вас, в океане нами встречены две подлодки. Обе под японским флагом, в надводном положении. Курс следования девяносто пять — сто градусов.
— Японские субмарины? Это обычные тренировочные походы. Океан нейтрален, воды всем хватит!
Мы переглянулись с Иваном.
— Я сказал что–то не так? — заметив это, спросил командующий.
— Нам кажется, господин адмирал, вы недооцениваете действия вашего потенциального противника, — ответил я.
— Вы думаете, господин навигатор, это связано с благополучием нашей базы? Разведка? Но мы контролируем все подходы к острову. А сейчас в районе, где вы встретили японские лодки, барражируют две «каталины», но они ничего подозрительного не обнаружили.
— Так действовали накануне нападения и фашисты. Мы встречали их самолеты в нейтральных водах, примыкающих к нашим арктическим островам, но не придавали этому значения, а они занимались разведкой.
Было видно, как под загорелой кожей на скулах контр–адмирала нервно заходили желваки. Он что–то вполголоса сказал стоящему рядом офицеру, и тот тут же вышел.
— Благодарю вас, быть может, вы и правы. Ведь опыт одного дня войны стоит года академии. — Наполнив бокалы шампанским, адмирал закончил: — За первых русских землепроходцев, открывших и освоивших этот чудесный остров! За ваших пращуров, господа советские летчики!
— За достойных преемников острова Баранова и столицы Русской Америки города Новоархангельска! Пусть никогда огонь не коснется этого замечательного края, символа высокой дружбы наших народов!
Взрыв аплодисментов и возгласы одобрения заглушили слова переводчика. Иван, не ожидавший, что к нашему разговору было приковано всеобщее внимание, растерянно улыбался, взглядом спрашивая нас, так ли он сказал. «Хорошо, Иван, правильно. Мы не бедные родственники на американской земле».
В тот вечер впервые до гостиницы нас провожали пешком офицеры и их жены, по дороге весело перекидывались вопросами и шутками; и все было так просто и естественно, что нам казалось, будто шагаем мы по набережной Северной Двины в Архангельске, куда прилетели с севера на отдых после утомительных ледовых разведок в рубленный из сосны профилакторий. Здесь так же морской соленый воздух был напоен запахом смолы, так же прохладными струями освежал он наши разгоряченные лица, так же смеялись люди, среди которых было много иностранных моряков. Но, увы, все же это была другая земля, чужая слышалась речь, и эти жуткие тотемные идолы хищных юконских воронов, эти страшные маски каких–то богов с злыми кровавыми глазами, выхваченные светом фонарей, возвращали к действительности, до боли сжимая сердце острой, неукротимой тоской. Ведь там, за океаном, мы оставили свою Родину, истекающую кровью в неравной битве, по жестокости незнаемой человечеством за всю его историю! А мы, сильные здоровые ребята, необходимые на фронте, купаемся здесь в изобилии и беспечности. Эти мысли не давали нам покоя ни на минуту, где бы мы ни находились и что бы ни делали.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
