намеки на слабость нового короля, на наличие в династии Бурбонов более достойных претендентов и на готовность русского императора поддержать — финансово и политически — «истинных патриотов Франции». Это была прямая провокация государственного переворота.
Разносить эту заразу было смертельно опасно. Каждую ночь, рискуя головой, агенты Ушакова и подкупленные люди Анны Морозовой развозили пачки листовок по деревням и городам.
Однако французская сторона не дремала, и ответный удар не заставил себя ждать. Несколько дней спустя в мой фургон вошел Ушаков. Не говоря ни слова, он положил на стол маленький, дешевый оловянный крестик.
— Троих наших взяли под Орлеаном, — произнес он, не поднимая глаз. — Повесили без суда, прямо на придорожных деревьях. Это… все, что осталось от одного из них.
В груди ворочалось нечто тяжелое и мерзкое. Это я отправил их на смерть. И отправлю еще. Такова цена нашего замысла, и платить ее предстояло чужими жизнями. Я поднял взгляд на Ушакова.
— Продолжать, — вздохнул я. — Удвоить осторожность. Но продолжать.
Он забрал крестик и вышел.
Мы бросили камни в стоячую воду французского королевства, и от них пошли круги. Слухи, страхи, застарелая ненависть — все это медленно расползалось по южным провинциям. Пожара мы еще не видели, но едкий запах гари уже щекотал ноздри.
Протянулись две недели изматывающей пытки. Наша колонна упрямо ползла на юг, как гусеница под пристальным взглядом голодной птицы. День ото дня французский эскорт становился многочисленнее и нервознее, а напряжение в воздухе сгущалось все больше. Мои ребята спали урывками, в обнимку с оружием, и каждую ночь мы ждали нападения. Но его не было. Это томительное ожидание изматывало.
И мой хваленый план с информационной войной провалился. Вернее, не успел дать всходов. Ушаков докладывал о волнениях в городах, о том, что листовки переписывают от руки и передают из уст в уста. Однако это была мелкая рябь на воде. До шторма, способного отвлечь от нас внимание версальского двора, оставались месяцы, которых у нас не было. В нашем распоряжении были считанные дни до перевала у Систерона, где нас ждал бесславный финал. Глядя на карту, я видел, как медленно сжимаются челюсти капкана. План, казавшийся гениальным, на поверку оказался стратегическим просчетом.
В тот день мы встали на развилке. Главный тракт вел дальше на юг, к Авиньону. Прямиком в ад. Вправо, почти под прямым углом, уползала в холмы второстепенная, разбитая колея, заросшая по обочинам бурьяном. Рядом с ней криво врос в землю старый каменный столб. От бессильной злобы я пнул его носком сапога. Камень не шелохнулся. Я оперся на него, пытаясь унять дрожь в руках, и только тогда мой взгляд зацепился за полустертые буквы, высеченные на его поверхности.
Я уставился в это слово и почувствовал, как в мозгу с лязгом сдвинулось что-то огромное. Не щелкнуло, нет. Скорее, провернулся заклинивший механизм отчаяния, открывая новую цепь логических связей. Выхватив из-за пояса походную карту, я лихорадочно распластал ее на капоте ближайшей машины. Юг — капкан. Восток — армия Савойского. Север и запад — враждебная Франция. Мы в ловушке. Но теперь, глядя на карту, я видел то, чего не замечал раньше: зажатый между Францией и австрийскими владениями крошечный клочок горной земли. Это была лазейка. Аварийный выход.
Они ждут, что мы будем прорываться домой. Или покорно поплетемся в Тулон, на юг. Ни один стратег в их штабах даже не предположит, что мы свернем в сторону. Прямо в горы. В кажущийся тупик. Это была слепая зона в их расчетах.
Не чуя под собой ног, я бросился к Государю. Он сидел один, хмурый.
— Государь! — выпалил я, врываясь без доклада. — У меня есть идея! Безумная!
Он медленно поднял на меня тяжелый, безразличный взгляд.
Я разложил перед ним на бархатном сиденье карту.
— Мы не пойдем на юг. И не пойдем на восток. Мы пойдем туда. — Мой палец ткнул в пятно. — Мы совершим стремительный марш-бросок, пока они не опомнились. Их эскорт растянут по основной дороге. Они не ждут такого. Пока они сообразят, что произошло, мы уже будем за границей. Уйдем у них из-под носа.
— В горы? — Пётр нахмурился, в его голосе прозвучало откровенное недоверие. — И что нам там делать? Прятаться, как разбойникам с большой дороги? Они нас и там достанут. Или просто возьмут в осаду и подождут, пока мы не сдохнем с голоду.
— Не достанут, — я посмотрел ему прямо в глаза. — И ждать не будут. Потому что там, Государь, находится то, чего боятся и австрийцы, и французы. Не армия. Не крепость. А то, что способно дать нам новую армию.
Пётр замер. Он смотрел на меня, в его усталых глазах впервые за много дней начал разгораться живой огонек интереса.
— Что же там? — переспросил он.
— Там, Государь, — я улыбнулся, — живут люди, для которых война — это ремесло. А верность — товар, у которого есть цена. Мы не будем просить у них убежища. Мы придем к ним как покупатели.
Идея была настолько наглой, дерзкой, непредсказуемой, такой, что просто не могла ему не понравиться. Это было в его стиле. Не бежать, не прятаться, а одним ходом заставить противника остаться в дураках.
— Покупатели… — повторил он, и на его губах медленно проступила злая, хищная усмешка. — Покупатели. Генерал, да ты гений.
Едва решение было принято, как сама ночь пришла нам на помощь. Небо затянуло тяжелыми, брюхатыми тучами, и с небес обрушился ледяной, косой ливень, мгновенно превративший дорогу в болото, а мир — в непроглядную, чернильную тьму.
Механизм операции пришел в движение после полуночи. Нарочито шумно и открыто один из обозников с отрядом головорезов Орлова двинулся на юг, чтобы через пару верст инсценировать поломку и устроить целый балаган с факелами и яростной руганью с французским аванпостом.
И пока все внимание драгун было приковано к этому спектаклю, наша основная колонна, погасив огни и перейдя на минимальные обороты, бесшумной стаей призраков скользнула на западную дорогу. Начался адский марш. Всю ночь, без единой остановки, мы шли на пределе человеческих и машинных сил. Я стоял на броне, и ледяные струи дождя секли лицо до боли. Люди, измученные неделями напряжения, работали на одном лишь упрямстве.
На рассвете мы вырвались из зоны плотного контроля. Ушаков доложил: погоня организована, но французы потеряли наш след. У нас была фора в несколько часов. Критически мало. Обозники потом бросили все и малыми группами рванули в Тулон, где должны были морем добраться до Крыма.
Следующие двое суток слились в одну изматывающую гонку, в
