череду яростных арьергардных боев. Элита легкой кавалерии короля, французские драгуны, мертвой хваткой вцепились нам в хвост. «Бурлаки» отстреливались на ходу, гвардейцы устраивали засады на перевалах. Пришлось вступаь в открытый конфликт. Мы огрызаясь, вырывались из их когтей. Цена отступления оказалась высокой: одна машина, сорвалась в пропасть на горном серпантине, а десяток лучших гвардейцев, оставшихся прикрывать наш отход погибли. Но мы упрямо ползли вперед, подгоняемые надеждой.
Наконец, на исходе второго дня, из тумана показался пограничный столб. Простой, вросший в землю камень с грубо выбитым медведем — гербом кантона. Граница.
Здесь нас встречали изумленные крестьяне и настороженные отряды местной милиции. В их глазах при виде наших дымящих, покрытых грязью и свежими пробоинами стальных чудовищ читались страх и недоверие. Мы вырвались из пасти волка, рискуя тут же оказаться в клетке с медведем. Эта земля была нейтральной, но до зубов вооруженной, и чужаков здесь отродясь не любили.
Колонна замерла на перевале. Внизу, в голубой предвечерней дымке, раскинулось огромное, неправдоподобно спокойное озеро. После грязных, враждебных равнин Франции этот вид казался обетованной землей.
Я стоял на броне, глядя на эту мирную, богатую картину. Тело гудело от усталости, ломило каждую кость. Но сквозь ломоту на губах проступила торжествующая ухмылка. Сделали.
Ко мне подошел Пётр, такой же черный от копоти и усталости, но с прежним огнем в глазах.
— Ну что, генерал? — пробасил он, вдыхая чистый горный воздух. — Довел. Красиво тут у них. И что теперь? Спрячемся за их спинами?
Я усмехнулся, глядя на проходивший мимо отряд местной милиции — крепких, рослых парней с алебардами наперевес.
— А теперь, Государь, — сказал я, — мы пойдем за покупками.
Он непонимающе вскинул брови. Мой подбородок указал на видневшийся вдали, на берегу озера, город.
— Вон там, Государь, находится главный банк Европы. А где банки — там и то, что нам сейчас нужно больше всего на свете.
Пётр проследил за моим взглядом. Он еще не до конца понимал мой замысел, но он видел главное — мы оторвались. Теперь осталось нанять всех свободных наемников швейцарских кантонов, чтобы создать свою армию в центре Европы.
Глава 12
Апрель 1708 года, Женева
В Женеву мы въехали под покровом тишины. Только не благостной, какая бывает в сытом городе, а напряженной, как натянутая струна. Наши дымящие «Бурлаки», покрытые шрамами боев стальные монстры, остались в чистом поле за городскими стенами под защитой двойного кольца караулов. Один их вид служил достаточным аргументом для любого, кто вздумал бы сунуться к нам с дурными намерениями.
В сам город мы двинулись малым отрядом: Пётр, я, сохранившая ледяное самообладание Анна Морозова и десяток преображенцев с непроницаемыми лицами. Меншиков остался за главного в лагере. Погружаясь в лабиринт узких улочек, пахнущих сыростью, я все яснее понимал, что мы очутились не в городе, а в лагере враждующих армий, заключивших временное перемирие.
Строгие, темные дома без всяких архитектурных излишеств смотрели на нас своими окнами-бойницами. Город Кальвина, город суровых правил и скрытых страстей, которые, казалось, вот-вот выплеснутся наружу. Встречали нас вежливо и холодно. Члены Малого совета, их называли «синдики» — пузатые, холеные господа в строгих черных камзолах и белоснежных воротничках — раскланивались, улыбались, однако глаза у них были испуганные и бегающие. Глядя на Петра, на его огромную фигуру, один из них инстинктивно вжал голову в плечи, будто ожидая удара.
Внешнее спокойствие города было обманчивым. То тут, то там нам попадались группы мрачных, коротко стриженных горожан в кожаных фартуках — часовщики, оружейники, печатники. Скрестив на груди сильные руки, они стояли поодаль. На поясе у каждого висел либо тяжелый нож, либо короткий тесак. Эти не кланялись, провожали нас недобрыми взглядами, в которых читался вызов.
Вечером, после первых донесений Ушакова и Остермана, картина прояснилась.
— Город расколот надвое, Петр Алексеич, — докладывал Ушаков своим бесцветным голосом. — С одной стороны — «патриции», правящая олигархия. Банкиры, крупные торговцы. Держат в руках все нити через Малый совет и боятся любых перемен, как черт ладана. С другой — «представители», широкое движение горожан во главе с адвокатом Пьером Фатио. Требуют справедливости, контроля над казной. Его здесь считают чуть ли не пророком. Город на грани бунта.
На официальном приеме в ратуше этот раскол стал очевиден. В строгом зале с темными деревянными панелями и огромным гербом города в качестве единственного украшения за длинным столом сидели перепуганные синдики, пытавшиеся скрыть свой страх за напускным высокомерием, и мрачные представители оппозиции во главе с Фатио, смотревшие на олигархов с нескрываемым презрением.
— Господа синдики, — начал Пётр, не привыкший к долгим предисловиям. — Мы прибыли в ваш славный город с миром. Нам нужен безопасный проход через ваши земли. А еще… — он сделал паузу, обводя всех тяжелым взглядом, — нам нужны солдаты. Добрые солдаты. За очень хорошие деньги.
Синдики недоуменно переглянулись. Глава совета, старый банкир с лицом хитрого хорька, прокашлялся.
— Ваше Величество, простите нашу неосведомленность… Зачем такому могущественному монарху, как вы, солдаты в сердце мирной Европы? И от кого вам нужен безопасный проход? Франция, насколько нам известно, ваш верный союзник.
Я напрягся. Дошло. Они понятия не имели. Занятые своей внутренней грызней, пропустили главную новость последних недель, и теперь их город, стоявший на перекрестке всех дорог, оказался в информационной блокаде. Невероятно. В наших руках оказалась инициатива, возможность написать сценарий с чистого листа.
Едва заметным кивком я подал Петру знак.
— Господа, — голос Петра стал жестким, и все разговоры в зале смолкли. — Похоже, вести в ваш город доходят с большим опозданием. Союз с Францией расторгнут. Покойный король Людовик умер. А его наследник, — Пётр усмехнулся, — пляшет под дудку Папы Римского.
Он выдержал паузу. Горожане были в недоумении.
— А Папа объявил против нас Крестовый поход. Меня, — он развел руками, — объявили еретиком. Моего генерала, — он кивнул в мою сторону, — чернокнижником. Вся Европа собирает войско, чтобы вырезать нас под корень. Вот от кого нам нужен проход. И вот против кого нам нужны солдаты.
В зале воцарилась тишина. На лицах синдиков сначала отразилось недоверие, потом — судорожная попытка сделать вид, что они все знали, но просто уточняли. И, наконец, — неподдельный ужас. Они только что впустили в свой город чуму. Сами того не ведая, укрыли у себя главных врагов всего христианского мира.
— Но… как же… мы не можем! — наконец выдавил из себя старый банкир. — Мы маленькая республика! Мы нейтральны!
— Мы не просим вас ввязываться, — отрезал Пётр. — Мы просим продать
