нужна больше, чем что-либо другое.
— Им всем давали по бутылочке.
— Бутылочка ведь нянчить не умеет.
Она не ответила, просто стала проверять других детей. Я знала, что права: ведь малыш слов не понимает, не знает, зачем он здесь и что случилось. Он кричит, и его нужно успокоить.
Герди появилась как раз во время.
— Могу ли я помочь?
— Конечно, можешь. Вот… держи этого.
Минут через пять я завербовала еще троих девушек примерно моего возраста и зацепила Кларка — вместо того чтобы спокойно лежать на койке, он таскался по проходам. Энтузиазма он не проявил, но и не удрал — лучше уж что-то делать, чем скучать.
Больше помощников искать не стоило — им будет негде стоять. А работали мы так: две няньки отступили на шаг в изоляторы, а управляющая всем процессом (это я) стояла на крошечном пятачке у трапа, готовая шарахнуться в любой момент и в любом направлении, впуская людей в туалеты и выпуская, конечно. Герди, самая высокая из нас, стояла чуть сбоку и передавала самых плаксивых мне для вынесения вердикта: мокрых — пеленать, а сухих — укачивать.
В деле разом были, самое малое, семь малышей, а иногда и целый десяток, потому что при 0,1 «g» ноги совсем не устают, а ребенок почти ничего не весит.
Можно держать по малышу на каждой руке, что мы, кстати, и делали.
Через десять минут наших стараний крик и плач затихли до уровня отдельных всхлипов.
Я и не надеялась, что Кларк выстоит до конца, но он держался молодцом. Может, потому что Герди была в той же комнате? Никогда раньше я не видела у него такого лица — сурового и благородного одновременно. Он стойко нянчил малышей и вскоре даже начал приговаривать «баю-бай» и «спи, малышка, спи», словно всю свою жизнь только этим и занимался. И вот ведь чудо: детишкам он очень нравился, у него на руках они затихали быстрее, чем у любой из нас Может, он их гипнотизировал?
Время от времени мы перегруппировывали силы: подходили свежие добровольцы, а те, кто уставал — отдыхали. Меня тоже разок подменили. Я быстренько перекусила, часок полежала в своей ячейке и снова приняла вахту.
Я пеленала детишек, когда из динамика раздался голос Капитана:
«Прошу внимания. Через пять минут корабль перейдет в режим свободного полета и наступит невесомость. Искусственное тяготение будет восстановлено, как только мы закончим ремонтные работы на внешнем корпусе корабля. Все пассажиры должны пристегнуться. Экипажу занять места согласно вахтенному расписанию для режима свободного полета».
Я продолжала пеленать малыша — это дело нельзя бросать на полпути. Тем временем убаюканных младенцев разложили по люлькам, а команду баюкальщиков разогнали по ячейкам. Вращение корабля заметно замедлялось.
— Подди, беги наверх и пристегнись, — сказала мне стюардесса.
— Глупости, Биргит, — ответила я. — Здесь же дел невпроворот.
— Подди, это же приказ. Ты ведь пассажирка.
— А кто будет возиться с малышней? Одна ты? А куда девать четверых из женского изолятора?
Биргит хлопнула себя по лбу, подхватилась и понеслась в изолятор. Других стюардесс поблизости не было — все они проверяли ремни у пассажиров — и загонять меня в ячейку было некому. А когда Биргит вернулась, на нее навалилось столько хлопот, что она больше не напоминала мне о приказе. Она закрепляла люльки, а я застегивала полог каждой. Честное слово, это не легче, чем закрепить ремни на взрослом. Пологи держат детишек плотно, но мягко, только головки остаются свободными.
Я еще возилась, когда завыла сирена, и Капитан остановил двигатель.
Мамочка моя! Вот когда начался сущий шабаш! Сирена разбудила спавших малышей, перепугала остальных, и все они заорали во всю мочь, а один, над которым я еще не застегнула полог, невесть каким образом выскочил из люльки. Я ухватила его за ножку, но сама оторвалась от пола, и мы поплыли в воздухе, пока не ткнулись в стену. Правда, теперь она была не стеной, а просто препятствием. Невесомость все здорово путает, если вы к ней еще не привыкли.
Стюардесса ловко схватила нас обоих, водворила пискуна в люльку и застегнула полог, а меня подвесила на ремень. Тем временем выпростались еще двое.
На этот раз я управилась получше: цапнула одного и держала, пока Биргит разбиралась со вторым. Она-то чувствовала себя как рыба в воде, двигалась плавно, словно балетная примадонна, только вдвое медленнее. Я отметила для себя, что и мне нужно этому научиться.
Я сочла было, что кончились наши муки, но не тут-то было. Младенцы не любят невесомости. Мало того, что она их пугает; главное — у них совершенно отказывают сфинктеры. Кое-что впитывают пеленки, но далеко не все. К тому же шестерых малышей недавно покормили.
Вот тут-то я и поняла, почему стюардессы обучаются на курсах нянь: в следующие минуты мы вдвоем спасли от удушья пятерых малышей. Биргит прочистила горлышко одному малышу, я, посмотрев, как она это делает, помогла второму, она привела в порядок третьего… И так далее.
А потом мы вооружились чистыми пеленками и кое-как почистили воздух. Вот что я вам скажу, милочка моя: если вы думаете, будто пережили самое худшее, когда маленький братик стравил на ваше новое вечернее платье, попробуйте того же самого в невесомости, где все это нигде не оседает, а вольно летает, словно дым на ветру. Словом, или вы достанете это, или оно достанет вас.
В шести экземплярах. В тесном закутке.
Когда мы вычистили (процентов на 95) наши авгиевы конюшни, нас от макушек до щиколоток покрывало кислое молоко. Тут Капитан велел всем приготовиться к ускорению и сразу же врубил тягу. К великому моему облегчению. Явилась миссис Пил, главная стюардесса, и ужаснулась, что я не в ячейке и не пристегнута. Я изящно и вежливо послала ее к черту (будь я другого возраста и пола, она бы у меня услышала!) и спросила, что сказал бы Капитан, если бы два младенца задохнулись насмерть только потому, что я соблюла инструкцию. Биргит подтвердила, что я спасла двоих малышей, а может, и больше, ей, сами понимаете, было не до счета.
Миссис Пил тут же сменила тон, извинилась передо мной, выразила мне благодарность, глубоко вздохнула, вытерла лоб, пошатнулась. Словом, видно было, что она прямо-таки с ног валится. Впрочем, это не помешало ей перед уходом проверить всех малышей. Вскоре явилась смена, а мы с Биргит залезли в женский туалет и попытались привести себя в порядок. Без особого успеха — переодеться-то нам было не во что.
Сигнал отбоя вызволил наши
