крайней мере для меня он действительно добрый. Я приношу вам благодарность за то, что вы согласились провести эти переговоры, однако у меня пока есть определенные сомнения в том, что мы, сидя тут, быстро придем к согласию. Поэтому я хочу вам предложить немного со мной прогуляться… поездка займет весь сегодняшний день, но в этом случае мы уже до полуночи все необходимые договора подпишем… я надеюсь, что подпишем. Потому что я прекрасно знаю: вы оба с Гитлером были не согласны по большинству пунктов внешней политики, особенно в отношении войны с СССР, и мои дополнительные аргументы… Канарис ведь был британским агентом и специально дезинформировал Гитлера относительно могущества Советской армии.
– Нам это известно…
– Но неизвестно, как сильно он дезинформировал. А вам, прежде чем переходить к переговорам о капитуляции, стоит все же с этим могуществом ознакомиться лично.
– Мы не произносили слово «капитуляция».
– Но его произнесла я, и произнесла вовсе не ради сотрясения воздуха. Еще раз: вы сейчас просто не в состоянии принять верного решения, а вот к вечеру у вас в том, что предлагаемое мною решение верное, у вас ни малейших сомнений не останется. Выбор за вами, конечно – и что вы выберете? Просто разойтись в слепой надежде на то, что если еще пару месяцев терять по десять-двадцать тысяч человеческих жизней, что-то может измениться, или сберечь несколько миллионов немцев от смерти?
– А куда…
– Я приглашаю вас на один советский полигон. Просто посмотреть, после этого мы вернемся обратно в Стокгольм. Я вам гарантирую безопасность и неприкосновенность, лично гарантирую. Можете спросить у нашего гостеприимного хозяина: я никогда не нарушаю данного мною слова.
– Вернер говорил, – тихо, на ухо, сообщил фон Клюге фон Вицлебену, – эта дама всегда выполняет обещанное. И если обещает расстрелять, то расстреливает, а если наградить – то награждает.
– А нам осталось проверить, выполнит ли она обещание сохранить нам жизнь и свободу, – так же тихо ответил главнокомандующий. – И мы выбираем именно этот вариант! Фельдмаршалы не должны прятаться от опасностей, особенно когда от этого зависит жизнь нации…
Через три часа самолет с Верой, Дашей и двумя германскими фельдмаршалами совершил промежуточную посадку в Мурманске, а затем, быстро залив баки бензином, отправился дальше – и через два часа совершил посадку на аэродроме в какой-то тундре. Когда Вера вышла из самолета, фон Клюге не удержался и спросил у Даши:
– Фрау генерал-майор, куда фрау маршал нас везет и почему нас из самолета не выпускают даже ноги размять?
– Мы сейчас на Новой Земле, а летим в Карское море – это еще примерно на час полета. Из самолета выходить довольно холодно, у вас одежда не совсем подходящая… а Вера выходит… у нее младенцам полтора месяца, она не хочет никого в самолете смущать. Ну и договориться с летчиками вон с той машины ей тоже не помешает.
– А что с той машиной? Это же… похоже на бомбардировщик.
– Он и есть. С него сбросят бомбу, на которую вас она пригласила посмотреть…
– А поближе на взрыв бомбы поглядеть никак нельзя было?
– Вот тут вы угадали: поближе сейчас на нее поглядеть нельзя, и когда вы результаты применения бомбы увидите, то, надеюсь, сами не захотите посмотреть на нее… вблизи.
Через минут пятнадцать самолет снова взлетел, теперь уже вместе с бомбардировщиком, и примерно час они летели буквально крылом к крылу. А затем разошлись, и Вера, встав, включила радиоточку, размещенную над дверью кабины пилотов:
– Господа фельдмаршалы, попрошу минуточку внимания. Прошу посмотреть вниз: это не тундра, а вообще-то океан. Точнее, Карское море, вечно покрытое льдом. И толщина этого льда тут колеблется от трех до пяти метров. Обратите внимание на то, что куда бы вы не посмотрели, видно лишь этот бескрайний лед. А вот когда из динамика раздастся предупреждение, вы немедленно закройте окна вот этой шторкой: есть риск не только самому ослепнуть, но и всех в салоне зрения лишить.
Спустя несколько минут в динамике раздался голос радиста:
– Внимание, бомба сброшена! Иллюминаторы закрыть!
– Закрыли? Вот и отлично. Сейчас всего лишь испытания проводятся, демонстрационные, бомба опускается на парашюте и падать будет минут десять. А когда она взорвется… мы увидим, когда, примерно через полминуты окна мы снова откроем и поглядим на результат.
Несмотря на закрытые шторками иллюминаторы Эрвину фон Вицлебену показалось, что в салоне сработала фотовспышка, а маршал Синицкая довольно громко пробурчала:
– Говорила же, что надо металлические шторки ставить!
На что русская генерал-майор ответила «они и есть металлические, это через щелки свет в салон проник». Фельдмаршал фон Клюще внимания на это не обратил, но фон Винцлебен уже довольно хорошо понимал по-русски – и сразу же исполнил указание Веры о том, что «а теперь можно окна открыть и наслаждаться видом». Но вот то, что он увидел, было действительно страшно…
– Итак, господа, вы смогли увидеть редчайшее зрелище: взрыв так называемой «легкой» бомбы, мощностью всего лишь в триста пятьдесят тысяч тонн тротила. Взрыв произведен на высоте в полкилометра, а что при этом случилось внизу, мы увидим еще где-то через полчасика.
– Каковы же размеры этого облака? – в растерянности спросил фон Клюге. Вера его вопрос услышала и ответила исчерпывающе:
– Это легкая бомба, поэтому гриб относительно невысокий, километров, думаю, около двадцати. От тяжелой он получается уже больше тридцати километров… но это всего лишь картинка для лучшего
