Гурьбой высыпали на улицу. И тройками, словно самолетные звенья, отправились на стоянку такси. Около машин, покуривая и лениво переговариваясь, стояли шоферы. Пригляделись. Действительно, не нужно было быть ни детективом, ни физиономистом, чтоб среди истинных французов различить по лицам «парижан» из-под Рязани или Сызрани. Во всем их облике, в манере держаться так и сквозило: «Мы — псковские, все умеем: лапти плести, дуги гнуть, дровни делать…»
Присмотрелись к одному довольно разбитному и веселому водителю примерно одного с нами возраста, подошли, спросили:
— Вы говорите по-русски?
Он рассмеялся:
— Куда уж! Садитесь, ребята, поехали.
— Нам еще две машины нужны.
— С русскими шоферами?
— Желательно.
— Сделаем! — и крикнул. — Эй, Иван, Костя! Забирайте ребят и держитесь за мной.
Расселись по машинам, поехали.
— Меня зовут Петро, — представился наш шофер.
— Вы, Петро, не спросили, куда нам ехать.
— Ваш маршрут мне точно известен.
— Откуда?
— Не впервой соотечественники едут на моей машине.
— А все-таки куда же мы едем?
— Кладбище Пер-Лашез, Нотр-Дам, Пантеон, Эйфелева башня, римские бани, Булонский лес, Елисейские поля. могила Неизвестного солдата… Ну и вариации… Точно?
— Вроде, — ответил я, и это действительно было так, за исключением римских бань. Мы не знали, что в Париже такие бани существуют. Да и ванны в номерах нас вполне устраивали. Но все-таки, желая отвести догадки наблюдательного шофера, я заметил:
— Не удивительно. На Всемирную промышленную выставку приезжает много наших соотечественников. Ничего странного, что вы изучили их маршрут.
Наш шофер Петро расхохотался, будто я его с полчаса щекотал под ребрами. Я глянул на ребят, устроившихся на заднем сиденье. Они пожали плечами. Справившись наконец с приступом, Петро извинился и сказал серьезно:
— Положим, на туристов вы совсем не похожи. Вас выдает выправка. Хоть и стараетесь ходить вразвалочку. Да и одежда… Надели на себя костюмы московской, видно, моды и покроя. И выглядите будто братья-близнецы. Отличить вас можно по росту, носам да цвету волос.
Мы промолчали. Действительно, одеты мы одинаково. Десять в серые костюмы, двое — в коричневые. Но фасон один. Брюки — одесский клеш, на два-три сантиметра закрывают носки ботинок. Идешь, и если посмотреть со стороны, не сразу разберешься: то ли штаны на тебе, то ли юбка, которые носили курсистки девяностых годов прошлого столетия. Видел я картину — «Курсистка». Только вот художника, который ее написал, запамятовал. Пальто у всех — из серого габардина. И тоже одного покроя. Чемоданы так похожи, что мы сами, дабы не путать, поставили свои метки. Да, мы были похожи друг на друга, будто воспитанники одного детдома.
Вот так при всей конспирации мы выглядели белыми воронами в парижской толпе. Эх, эти русские «авось» да «и так сойдет». А ведь от подобных мелочей мог зависеть наш успех или провал.
Да и мы хороши. Стараемся топать вразвалочку, но быстро забываемся. Многолетняя привычка берет свое. Начинаем шагать в ногу, принимаем военную выправку. Действует отработанный рефлекс.
— Мы, парижские водители такси, — продолжал тем временем Петро, — знаем многое. Может быть, больше, чем поп на исповеди. Но нас опасаться не стоит. Мы не провокаторы. И ребята, которые везут других ваших товарищей, — тоже. Я их специально позвал. Мы члены Союза возвращенцев.
«Что ж, — подумал я, — в этом случае нам повезло. Однако могло и не повезти. Осторожность, осторожность!»
Неожиданно машина остановилась. За нами стали еще две.
— В чем дело, Петро?
— Цветочный магазин…
— Спасибо, Петро.
Я вышел, из двух других тоже вылезли по одному человеку. Сказал им, в чем дело. Мы взяли скромные, хорошо подобранные букеты и двинулись дальше.
Мы долго стояли у серой каменной стены, на которой проступали рельефы лиц и фигур расстрелянных здесь героев Коммуны. Мы видели следы пуль, выщербивших камень, которые еще не сгладило время, дожди и снег. Мы находились на могиле прадедов наших, чья жизнь, борьба и даже смерть отдавались в наших сердцах и болью, и гордостью.
Цветы, цветы у подножия стены. Скромные букетики, одинокие яркие тюльпаны, алые пышные гвоздики цвета крови и верности.
Не сговариваясь, мы почтили минутой молчания память последних защитников Коммуны… Перед нашим взором — мемориальная доска:
Мертвым Коммуны
21-28 мая 1871 г.
Потом был Собор Парижской богоматери, Пантеон с саркофагом Наполеона, могила Неизвестного солдата, Булонский лес, и Елисейские поля, и панорама Парижа с трехсотметровой высоты Эйфелевой башни.
Петро виртуозно управлял машиной. А на улицах Парижа это совсем не просто. Пока мы ездили, он не болтал, а спокойно и веско говорил о своих думах и делах своих товарищей.
В Союзе возвращенцев в основном состоят молодые парни и мужчины от двадцати пяти до тридцати пяти лет. Они твердо решили вернуться на Родину. И не просто возвратиться, а заслужить эту честь с оружием в руках, сражаясь на стороне республиканцев против испанских мятежников и фашистских интервентов.
— Много наших парней, — продолжал Петро, — уже в Испании и сражаются в рядах интернациональных бригад против Франко. На прошлой неделе еще восемь человек уехали. Готовится еще группа. Но когда они отправятся — сказать трудно. Очень сложно попасть в Испанию. Вроде бы под боком, а пройти через границу нелегко.
Честно говоря, мы с сомнениями воспринимали слова шофера.
При встрече с Васильченко я сообщил ему и о Союзе возвращенцев, и о Петро. Но к моему удивлению, наш военный атташе Васильченко подтвердил, что такой «Союз» существует и многие из его членов действительно сражаются в интернациональных бригадах, а некоторые заслужили право получить советское подданство и уехали в Советский Союз. На замечание о нашей экипировке Васильченко только рукой махнул:
— Сообщали. И не раз. Обещали принять меры. Но, судя по вашей одежде, все осталось по-прежнему.
В Париже мы отдыхали, а вернее, нервничали. Всемирная промышленная выставка оглушила нас шумом разноязычной толпы. Выиграли в одном аттракционе две куклы и килограмм карманных часов «Тип-топ». Да, именно килограмм! Я не оговорился. Часы какой-то японской фирмы продавались в магазинах Парижа по двадцать франков за килограмм.
На другое утро обладатели этого килограмма жаловались, что просыпались ночью от ритмичного стука часов, лежащих на тумбочке.
День потратили на новую экипировку. Купили легкие летние костюмы, шляпы «Барсолина», галстуки разных цветов и оттенков, легкую обувь — и исчезли близнецы. Мы уже не отличались от толпы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
