Бой сразу же разгорелся в двух ярусах и принял ожесточенный, упорный характер. В воздухе сошлось более ста самолетов. На втором году национально-революционной войны в Испании такое количество машин, сражающихся одновременно, стало почти правилом при развитии наступления или контрудара как со стороны республиканцев, так и со стороны франкистов.
После первых, как бы общих массированных атак бой разбился на очаги и проходил на высотах от 2500 до 4000 метров и выше. Перед выходом в атаку мне все-таки удалось внимательно осмотреться: бомбардировщиков противника не было.
Атаки следовали одна за другой. Сбитые самолеты падали на землю, чадя черным и белым дымом. Среди подбитых я увидел и наши машины. Меж вьющихся истребителей в густой сетке из светящихся следов трассирующих пуль опускались, покачиваясь, купола парашютов.
На этот раз противник не собирался уходить, хотя понес значительные потери. Ну а мы тем более не привыкли первыми покидать поле боя. Не тот у нас характер, черт побери!
Основной удар по нашим эскадрильям И-16 нанесли «фиаты». На помощь товарищам поспешили И-15, а «мессеры» связали боем три наши четверки высотных чистильщиков. Я был уверен, что КП ВВС, откуда наблюдали схватку, вызовет еще эскадрильи, на тот случай, если подойдут бомбардировщики. Мы продолжали драться в этом довольно-таки необычном воздушном бою, когда противник применил против нас наши же тактические приемы и проявил упорство.
Отразив первую атаку «фиатов», Смоляков почти акробатическим приемом — из положений горки, боевого разворота и полупереворота — настиг ведущего группы итальянцев. Платон оказался от него в 70–75 метрах и буквально расстрелял врага. «Фиат» тут же завалился на крыло, окутался паром и дымом, отвесно пошел к земле. Смоляков, используя набранную скорость, рванулся вверх, вовремя отогнал другой «фиат», который вел огонь по Лисину, и зашел в хвост очередной жертве.
Потом мне стало не до наблюдений за схваткой на нижнем ярусе. Мы ринулись на Ме-109. Но, выйдя вместе со Скляровым из атаки, мы попали под удар другой пары Ме-109. К нам поспешили Соборнов и Шубин. Атака «мессеров» была отбита. Но тут на прицеле пары противника оказались Женя и Жора. Десятые доли секунды, отличная реакция выручили закадычных друзей. Очереди, выпущенные Ме-109, пришлись за хвостами их самолетов, в самый последний момент ушедших резким разворотом со снижением. Однако при уходе от удара Соборнов оторвался от Шубина в сторону и вниз, оставшись без прикрытия. Ведомый «мессер» после неудачной атаки потянул наверх, а ведущий решил второй атакой добить-таки Соборнова. Но, зная, что его машина тяжелее, чем И-16, пилот Ме-109, боясь проскочить на скорости мимо намеченной цели, энергично вошел в разворот, в свою очередь тоже оставшись без прикрытия.
Я в это время на полном газу спешил на выручку Соборнову. Когда «мессер» вошел в разворот, я находился уже недалеко. В развороте Ме-109 как бы завис, замер на месте. Мне осталось лишь чуть довернуть свою машину, и «мессер» занял почти всю сетку прицела. Я нажал на гашетки. С дистанции 50–70 метров длинная очередь вспорола брюхо Ме-109. По инерции продолжая разворот, «мессер» вспыхнул, а потом камнем отправился вниз, оставляя шлейф черного дыма.
Тем временем ведомый «мессер», выйдя наверх и увидев своего напарника в беде, кинулся на помощь, открыв огонь с большой дистанции. Я увернулся из-под очереди, но привез на аэродром пять пробоин в фюзеляже.
«Мессеры» не выдержали натиска и ушли восвояси первыми. Им это было сделать легче, чем «фиатам», у которых мощность мотора во многом уступала немецким двигателям. Но итальянцы в бою 21 декабря держались с неприсущим им упорством. Лишь после бегства Ме-109, потеряв еще несколько самолетов, «фиаты» начали глубоким пикированием покидать поле боя.
Когда к нам на помощь подошли вызванные КП ВВС наши эскадрильи, бой уже закончился. Прибывшие остались прикрывать войска и штурмовать наземные цели, а мы, собравшись по-эскадрильно, отправились на свои аэродромы.
В этой схватке группа сбила семь истребителей противника, из них два Ме-109. Наши потери — пять самолетов. Два летчика спаслись на парашютах. Самым отрадным было то, что мы не потеряли ни одного летчика из пришедших к нам в ноябре, незадолго до начала Теруэльской операции. Правда, пробоин они привезли достаточно. Но я не помню, кто из летчиков после этого боя мог бы похвастать, что его фюзеляж и плоскости без дырок.
Естественно, нас интересовали причины такого необъяснимого упорства и азарта, с каким дрались с нами итальянские летчики. Об этом мы узнали на следующий день. Взятый в плен итальянский пилот со сбитого «фиата» показал на допросе, что в Испанию прибыла большая группа летчиков и инструкторов из высшей школы воздушного боя и стрельбы ВВС итальянской армии. Эта группа сменила летный состав частей, разбитых нами при штурмовке Гарапенильоса. После разгрома уцелевшие пилоты не могли участвовать в боях — слишком сильна была психологическая травма.
Введением в бой отборных асов итальянской военной авиации и их совместными действиями с немецкими летчиками франкистское командование стремилось убить двух зайцев. Во-первых, ударами больших групп истребителей разгромить в воздушных боях истребительную авиацию республиканцев, добиться решающей победы, переломить ход боев в свою пользу, утвердить если не господство, то, по крайней мере, превосходство в воздухе. Тем самым мятежники и интервенты могли бы обеспечить своим ВВС выполнение всех задач по контрнаступлению на Теруэль. Во-вторых, враг мечтал о своеобразном реванше за разгром итальянских истребителей на аэродроме Гарапенильос.
Однако произошла осечка. Расчеты противника не оправдались. Мы доказали, что не лыком шиты, готовы к любым проискам противника. Попытка врага давить на психику наших летчиков обошлась ему дорого. Мы были готовы к неожиданностям: командование предупреждало нас о возможности применения врагом новых тактических приемов.
Находясь во время боя в группе высотных чистильщиков, я на собственном горбу испытал тяжесть работы летчиков этих звеньев. Высотники, как правило, вели бои с немецкими пилотами, которые имели более мощные, чем у итальянцев, самолеты и лучшую подготовку. Бои велись на значительных высотах. Например, тот бой, о котором идет речь, проходил, по показаниям альтиметра, на высоте 4000 метров и выше. А если учесть, что высотомеры устанавливались на нулевой отметке нашего аэродрома — 1200 метров над уровнем моря, то фактически высота равнялась 5200–5500 метрам. Летчики ощущали недостаток кислорода, что сказывалось на физическом состоянии, быстроте реакции, перегрузках. Уменьшалась и приемистость двигателя. Кислорода недоставало и мотору. Однако наши парни-высотники не жаловались. И никто из них не уходил добровольно из этих звеньев.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
