– Я ни о чем тебя не прошу, Кейд. Знаешь, почему мне так нравится моя работа? Потому что я могу сама зарабатывать себе на жизнь и ни от кого не зависеть. Мне не нужен мужчина.
– Кроме некоторых случаев, – поддразнил он ее, желая сгладить возникшее было напряжение. – Но сейчас, к сожалению, не тот случай: нам надо удирать отсюда, пока не пришли конюхи.
Сэм согласилась с ним, но отказалась уходить из конюшни так же, как прибыла сюда – завернутой в одеяло. Поэтому Кейд быстро сбегал в ее комнату и принес кое-какие вещи. Когда Сэм оделась, он проводил ее в «Счастливый олень» и ушел, пообещав, что скоро зайдет за ней.
Сэм поднялась к себе и стала паковать вещи. Потом она спустится в салун и скажет Лайману, что уезжает из города на какое-то время. Она не станет ни о чем беспокоиться и будет думать только об одном – о том, что скоро она снова будет с Кейдом. Занятая своими мыслями, она не видела Джармана Бэлларда, стоявшего на другой стороне улицы, и не заметила гримасы ярости, перекосившей его лицо.
В эту минуту Бэллард не знал, кого он ненавидит больше: Самару, которая беззаботно взбегала по ступенькам лестницы, или уверенно шагающего по улице Кейда Рэмзи. Потому что теперь ему наконец стало ясно все, весь их гнусный замысел. Мысленно он выругал себя самыми последними словами: как это он раньше не догадался, что за всей этой историей стоит Рэмзи! Ему ведь говорили, что он сродни канза, так что неудивительно, что он помог индейцам в их проклятой мести. А теперь ко всему прочему оказалось, что Сэмара Лабонт и Кейд Рэмзи – любовники. Они познакомились, когда эта подлая потаскуха была в плену у индейцев, и скорее всего тайно встречались, еще когда она жила в Ливенуорте.
Ну ничего, они у него ещё попляшут! Теперь его черед мстить. И не важно, что он никогда не любил эту женщину, которую считал Селестой, что ему было нужно только ее приданое: если бы не канза и не Кейд Рэмзи, он бы женился на Самаре сразу после ее приезда, несмотря на ее жалкое приданое. Она красива, он мог бы гордиться такой женой. И пусть у него не хватило бы денег, чтобы открыть собственное казино, зато ему не пришлось бы жениться на женщине, которая казалась скорее мертвой, чем живой.
Будь они прокляты! По их милости он оказался в аду и теперь не остановится ни перед чем, чтобы и их отправить туда же.
Судья Куигби грозно уставился на Кейда. Что о себе возомнил этот человек? Как он смеет критиковать или подвергать сомнению его решения?
Кейд видел, что Куигби раздражается все больше и больше, но продолжал гнуть свое:
– Судья, я рискую жизнью, чтобы ловить нарушителей закона и приводить их в суд, но вы каждый раз отпускаете их на свободу. Я хочу знать, почему. Если преступления совершаются в отношении белых, вы сажаете виновных в тюрьму или приговариваете к виселице. Но когда жертвами преступлений становятся индейцы, вы оставляете это безнаказанным. Явная несправедливость!
– Я не позволю вам выговаривать мне, Рэмзи. Кстати, я припоминаю, что, когда мы познакомились в форте Ливенуорт, вы обозвали меня палачом.
– А вы назвали меня любителем краснокожих и открыто выразили свое презрение, но мне все равно, что вы обо мне думаете. Меня интересует отправление правосудия, которым вы не занимаетесь, хотя вас именно за этим и послали сюда. И еще одно хотелось бы заметить: ваше нежелание исполнять свои прямые обязанности чрезвычайно осложняет мою собственную работу, – холодно добавил Кейд.
Куигби вот-вот готов был взорваться, но изо всех сил старался сдержать гнев. Нет, он не потеряет самообладание в присутствии этого выскочки Рэмзи, не доставит ему такого удовольствия!
– Откровенно говоря, я не испытываю особого уважения к агентам по делам индейцев, – сказал судья. – Большинство из вас либо недотепы, либо обыкновенные проходимцы. Как тот агент по делам шайенов, который за два года работы сколотил двадцать пять тысяч долларов, продавая на сторону товары, которые предназначались его подопечным. А в этом году другой агент исчез, прихватив с собой несколько тысяч, выделенных для оплаты счетов за припасы для резервации. На мой взгляд, вся ваша братия достойна лишь презрения. Ваши показания ничего не стоят, да и вообще я не собираюсь никого судить на основании ваших слов. И хочу напомнить вам, если вы забыли: я могу добиться, чтобы вас сместили с вашей должности, – с самодовольной ухмылкой заключил Куигби.
– Знаете, судья, эта дверь открывается в обе стороны. У меня тоже есть способы выразить свое несогласие с тем, как вы ведете дела.
Куигби надменно выпрямился:
– Вы смеете угрожать мне жалобой?! Думаю, вам лучше немедленно покинуть мой дом.
Кейд не сдвинулся с места.
– Я предпочел бы обойтись без подачи официальных жалоб. Именно поэтому я к вам и пришел. Я хочу, чтобы мы пришли к взаимопониманию и чтобы вы обещали мне впредь карать преступников, невзирая на цвет кожи их жертв.
– Меня бы не назначили на эту должность, если бы не сочли достаточно мудрым и компетентным, чтобы судить людей.
– А меня не назначили бы на мою должность, если бы не рассчитывали, что я буду ловить преступников, чтобы вы их судили.
– Если приговоры, которые я выношу, не находят вашего одобрения, Рэмзи, то это, черт возьми, ваши проблемы, а не мои.
Кейд понял, что зря потерял время. Куигби явно уже все для себя решил, и переубедить его невозможно, сколько ни старайся. Подать на него жалобу? Но это скорее всего не поможет и только еще больше все осложнит. И дело вовсе не в том, что у судьи сложилось предвзятое мнение обо всех агентах по делам индейцев – просто ему не по вкусу именно он, Кейд. Так что впредь надо будет передавать своих арестованных агенту из другого округа, чтобы их судил другой судья. Пусть это будет выглядеть так, будто он не выполняет свою работу, но это все же главное, что преступления, совершенные против индейцев, теперь не останутся безнаказанными. Он встал:
– Вижу, судья, что с вами невозможно вести дела.
– Имейте в виду, Рэмзи: я не забуду этого разговора.
«И я тоже», – вертелось на языке у Кейда, но он промолчал.
Что ж, он попытался образумить этого человека, потерпел неудачу и теперь будет искать правосудие в других местах. Он хотел было спросить, что Куигби собирается делать с Бэллардом, но потом решил, что не стоит. Ему не хотелось больше думать ни о чем, кроме Сэм. Она ждала его, и он поспешил к ней.
Они были вместе почти две недели и за это время сблизились и лучше узнали друг друга. Сэм еще больше полюбила Кейда за его сочувствие к индейцам, особенно к детям и старикам.
Они посетили несколько резерваций.
Особенно Сэм была рада тому, что снова побывала у канза. Сначала те не поняли, почему она приехала с Буйным Духом, но Кейд быстро объяснил им, что Селеста на самом деле не Селеста, а Сэм, и что теперь она все знает и они друзья. Все это было очень запутанно, но белая женщина понравилась канза еще в первый раз, она тогда вела себя смело и мужественно, и они были рады увидеть ее снова.
