Читаем без скачивания Москва - Вашингтон: Дипломатические отношения, 1933 - 1936 - Севостьянов Г.Н.

14 февраля К.Е. Ворошилов принял помощника военного атташе по морским делам капитана Д. Ниммера по его просьбе. В ходе беседы, продолжавшейся 25 минут, выяснилось, что он и Уайт рассчитывали на привилегированное положение среди корпуса военных представителей. Они полагали установить широкие знакомства с комсоставом и их семьями, но их ограничивали. Уайту не разрешали свободных полетов на личном самолете Буллита по стране. В противоположность наркомату обороны другие правительственные ведомства, в частности наркоматы иностранных дел и внешней торговли, сказал Ниммер, не проявляли желания к сотрудничеству с США, в том числе и Литвинов. Ворошилов не согласился с этим и пожелал достигнуть взаимопонимания. Он дал понять, что нежелательно отзывать военно-морского атташе из Вашингтона. Затем Ворошилов познакомил собеседника с планами развития советского военно-морского флота в Черном море и на Тихом океане21. Ниммер остался доволен беседой. Поверенный в делах США Д. Уайли, информируя госдепартамент об этой встрече, писал, что Ворошилов является настоящим другом США, он стремится к сотрудничеству и взаимопониманию между двумя странами. Такой же точки зрения придерживался и Буллит. Зато о наркоме Литвинове посол был иного мнения, считая, что из-за него США и СССР не могут решить многих проблем, в том числе о долгах. Разумеется, нарком играл значительную роль в формировании внешнеполитического курса в отношении США. Обо всех своих встречах с послом Буллитом, а также Трояновского с представителями госдепартамента он информировал Сталина. Указания в Вашингтон обычно направлялись после его одобрения. Предложения и тексты телеграмм по важным вопросам, как правило, составлялись Литвиновым и Крестинским и только после их корректировки и утверждения отправлялись от имени НКИД, нередко со ссылкой на "инстанцию".

Вести о неудаче переговоров по долгам и кредитам стали широко обсуждаться американцами. Они посещали полпредство и госдепартамент, вносили свои предложения. Действовал комитет держателей облигаций царских займов 1916 г. в сумме 86 млн долл. Их интересы отстаивал адвокат Рубин. Представитель комитета лиц и фирм по претензиям к СССР мистер Койл посетил 27 марта 1935 г. полпредство и беседовал с советником Сквирским о путях выхода из создавшейся ситуации. Он предлагал заключить соглашение с комитетом по частным претензиям. Койл встречался по этому поводу также с заместителем и помощником госсекретаря У. Филлипсом и У. Муром. Последние усомнились и не поддержали предложения Койла и Хансона22. В частности, Койл предлагал госдепартаменту, чтобы комитет вступил в переговоры с советским правительством об оплате претензий, связав это с финансированием советской торговли. Литвинов считал их также мало реальными23. 23 февраля 1935 г. представители банков Файнберг и Ледерер встретились со Сквирским и выразили беспокойство неудачей переговоров. Большую заинтересованность проявил "Национал Сити Банк"24. Член комитета бондодержателей, имевших претензии к СССР, Ледерер предложил организовать заем для СССР с целью погашения частных претензий. Банкиры хотели вступить с СССР в частные переговоры25. Прекращение переговоров в Вашингтоне о долгах и кредитах имело международный резонанс. 6 февраля советник полпредства СССР в Германии С.А. Бессонов писал Литвинову из Берлина о том, что, по мнению Я. Шахта, неудача переговоров в США и во Франции может негативно отразиться в определенной степени на кредитных переговорах с Германией. Не все советские заказы могут быть в ней размещены. Фирмы постараются затягивать переговоры. 14 марта министр иностранных дел Франции Пьер Лаваль в беседе с полпредом Потемкиным о проекте советскофранцузского пакта неожиданно заговорил о долгах, на что полпред категорически заявил, что не следует связывать эти две проблемы26. В ответ Лаваль сказал, что он все же собирается поставить перед советским правительством и Сталиным вопрос о возможном урегулировании долгов, так как многие держатели русских бумаг требуют этого. Потемкин убеждал своего собеседника не предпринимать такого нежелательного шага, ибо советское правительство отрицательно настроено к этому вопросу, и может последовать неблагоприятная реакция27. Таким образом, в Берлине и Париже пристально наблюдали за переговорами в Вашингтоне. В ряде европейских стран развернулась кампания против СССР и его руководителей. В ней принял участие лично Муссолини. Она была беспрецедентной в истории советско-итальянских отношений28. Не лучше была ситуация в Финляндии. 27 февраля 1935 г. Литвинов в беседе с посланником Финляндии в СССР Ирье Коскиненом заявил: "Ни в одной стране пресса не ведет так систематически враждебной кампании, как в Финляндии. Ни в одной соседней стране не ведется такая открытая пропаганда за нападение на СССР и отторжение его территории, как в Финляндии"29. 1б февраля из Берлина в Москву поступила телеграмма, в которой полпред Я.З. Суриц писал: "Антисоветская кампания в разгаре". Германская дипломатия, заигрывая с Англией, добивалась "свободы действий на Востоке", используя при этом охлаждение в советско-американских отношениях30. Десять дней спустя в НКИД от него опять поступила такая же тревожная депеша. Она была адресована заместителю наркома Н.Н. Крестинскому. Суриц сообщал, что в Берлине нервная обстановка. Антисоветская кампания приняла отчетливые формы подготовки мирового общественного мнения против СССР. Она носит обдуманный характер. Активны Риббентроп и Розенберг. Их цель — убедить другие государства, что военное столкновение с СССР неизбежно, противоречия и разногласия непримиримы31. Внешнеполитическое положение Советского Союза складывалось крайне неблагоприятно. Раздражающим фактором в советско-американских отношениях являлся также вопрос о строительстве здания для посольства в Москве. Длительное время шли переговоры об этом, велась активная переписка, но безрезультатно. Американцы неоднократно ставили этот вопрос. 11 января 1935 г. посольство США вновь напомнило о необходимости его решения. Н.Н. Крестинский обратился с письмом к Сталину, Молотову, Ворошилову, Кагановичу и Орджоникидзе с предложением урегулировать этот назревший вопрос и принять положительное решение32. Спустя полтора месяца, 26 февраля Литвинов в докладной записке Сталину (копии Молотову, Кагановичу, Ворошилову и Орджоникидзе) не советовал занимать в сложившейся напряженной обстановке негативную позицию. "Мне кажется, что при нынешней напряженности наших отношений с Америкой, — отмечал Литвинов, — было бы нецелесообразно резко отказать во всех просьбах посольства, что, несомненно, еще больше обострило бы напряженность отношений"33. Он предлагал согласиться на беспошлинный ввоз материалов для американского посольства. Это соответствовало обычной международной правовой практике. Но его предложение не было принято. В условиях обострения международного положения, и в частности советско-американских отношений, негативной активности дипломатии США и противников признания Советского Союза, НКИД отстаивал свои позиции, проводимую ранее политическую линию в переговорах, принимал контрмеры. 16 февраля 1935 г. Литвинов встретился с корреспондентом газеты "Нью-Йорк Тайме" У. Дюранти и показал ему подписанный Рузвельтом меморандум об урегулировании долгов и претензий, против чего энергично протестовали американские власти. В меморандуме говорилось лишь о займе, а не кредитах. Дюранти предложил опубликовать этот меморандум в "Нью-Йорк Тайме". Литвинов отклонил предложение, но согласился, чтобы об их беседе появилась публикация в газете34. Так и было сделано. 18 февраля в "Нью-Йорк Тайме" о ней сообщалось на первой странице35. В госдепартаменте были недовольны. Буллит подтвердил, что Литвинов в беседе с ним постоянно подчеркивал, что он во время переговоров с Рузвельтом говорил о займах. В связи с отзывом госдепартаментом военно-морского и авиационного атташе у советского руководства возникла идея также отозвать своего военно-морского атташе вице-адмирала Ораса. Но Литвинов рекомендовал этого не делать. По его мнению, такой шаг мог быть оценен в Вашингтоне как политическая акция, последствием которой явилось бы углубление разногласий с Америкой. Он советовал не проявлять поспешность. Советское руководство воздержалось от отзыва военных представителей из США. В тот же день Литвинов написал еще одну докладную Сталину (копии Молотову, Кагановичу, Ворошилову, Орджоникидзе) о предложении С. Брукхарда относительно трехкратной пролонгации пятилетнего кредита с наступлением срока платежей через 20 лет. Выдвигалась также идея об отчислении самими американцами на покрытие долга Керенского некоторой доли процентов по советским товарным кредитам без специального соглашения об этом. Эти два предложения были приемлемы как основа для ведения переговоров, но возникает вопрос, спрашивал нарком, насколько эти предложения поддерживаются или исходят от госдепартамента, поручил ли он С. Брукхарду как неофициальному лицу выступать с ними37. Литвинов хотел выяснить этот важный вопрос. Приведенные факты свидетельствовали о стремлении наркома найти пути ослабления напряженности между двумя странами. В эти критические дни особенно активно было полпредство в Вашингтоне, стремясь ослабить и нейтрализовать выступление оппозиционных сил. 6 марта советник полпредства Б.Е. Сквирский встретился с сенатором У. Бора. В ходе беседы был затронут вопрос о неудаче переговоров о долгах. Советник кратко рассказал о мотивах поведения советского правительства во время переговоров. Главное — нежелание осложнять отношения с рядом европейских государств — Англией и Францией. Сенатор согласился, порекомендовав не обращать внимания на враждебную кампанию прессы Херста. "Все разумные люди знают, что он не стесняется в средствах"38, — справедливо заметил Бора. Через два дня С.А. Трон сообщил Сквирскому, что провал переговоров о долгах породил большое чувство разочарования в деловых кругах, особенно после того как помощник госсекретаря У. Мур предупредил компании пока воздерживаться от контактов с представителями СССР до заключения соглашения о долгах. Поэтому они пассивны в отношении кредитования и торговли39. 6 февраля Трояновский выступил в клубе колледжа в Спрингфилде на тему "Борьба Советского Союза за мир и разоружение — главная черта его внешней политики". Спустя пять дней он прочитал доклад в Колумбийском университете о положении в Советском Союзе. Буквально через два дня полпред рассказал в Американской академии политических и социальных наук о внешней политике советского государства. "Наука в Международных отношениях" — такова была тема его выступления о единстве мира и необходимости сотрудничества ученых миролюбивых стран. 13 февраля Трояновский, выступая в Филадельфии с докладом о положении в мире, обратил внимание на внешнюю политику Японии, ее отказ от подписания советско-японского договора о ненападении40. 13 марта Б.Е. Сквирский сделал доклад в Американо-русском институте в Филадельфии, рассказав слушателям о внутреннем и внешнем положении Советского Союза. Неделю спустя Трояновский выступил в Нью-Йорке, в клубе банкиров. В своем большом докладе полпред с беспокойством говорил о нарастании угрозы войны. Если она возникнет, то в нее будут втянуты многие государства и народы. Она не будет локальной и изолированной. Напротив, этот катаклизм неизбежно приобретет мировой масштаб, который будет самым разрушительным. Неисчислимы будут его жертвы. И народы всех континентов должны осознать опасность надвигающейся катастрофы. Необходимо объединение государств и народов в целях сохранения и защиты мира на земле. Таково веление времени. Особое место, — подчеркнул он, — занимают отношения между СССР и США. Это две великие державы, и от их политики и взаимоотношений многое зависит в мире41. Наблюдая за развернувшейся в печати широкой враждебной кампанией и оживленным обсуждением в американских официальных кругах проблемы отношения к Советскому Союзу, Трояновский полагал, что в определенной степени вина лежит на советской дипломатии. Она не была, как ему казалось, достаточно гибкой, не использовала всех возможностей в ходе переговоров о долгах. Позиция советского правительства была иногда излишне твердой и однозначной. Но и американцы также проводили жесткую линию. Беда в том, что они уверовали в возможность побудить Москву к согласию и принятию требований Вашингтона путем неуступчивой дипломатии. Трояновский считал все же возможным продолжать поиск компромиссов, взаимоприемлемых вариантов, конструктивного диалога. Литвинов и Крестинский иначе оценивали сложившуюся обстановку и не видели смысла продолжать переговоры с американцами о долгах, взаимных претензиях и кредитах. Они настаивали на принятии советских условий. Разные подходы и взгляды на переговоры рельефно обнаружились в переписке НКИД с полпредством в Вашингтоне. 2 февраля Литвинов в письме, адресованном в политбюро ЦК партии, просил разъяснить Трояновскому: "Мы не заинтересованы в возобновлении переговоров и предлагаем ему таких переговоров не стимулировать"