набрасываться, – неожиданно говорит Пол. – По поводу моей бывшей, я имею в виду. Просто меня это все дико достало.
– Ничего страшного. – Я обхватываю себя за колени, вдруг почувствовав, что напряглась всем телом. – У всех есть заморочки.
– Ага, но у меня их, пожалуй, многовато. – Пол, потянувшись, закладывает руки за голову. Его футболка при этом задирается, я вижу подтянутый, гладкий живот и поспешно, чтобы он не заметил, отвожу глаза. – Я слишком серьезно отношусь к себе. Точно так же, как в школе, в старших классах. Нужно бы позволять себе больше всякой ерунды вроде этой поездки, но ты права – я был слишком крут.
– Мы все воспринимали себя чересчур серьезно, – возражаю я.
– Ты не воспринимала.
Я удивлена. Какой же я была, по его мнению?
– Еще как. Ну, то есть я не так явно это демонстрировала, как ты, но все же была…собой. Я ощущала себя личностью. И пыталась вписаться в рамки. В те времена не так просто было совмещать разные вещи, особенно когда они противоречили друг другу. Вообще-то, многих удивляло, как я могу быть в литжурнале – и при этом заниматься спортом. – Пол задумчиво кивает на это. – Помню, я и сама просто с ума сходила перед первым собранием – идти или не идти. Думала: черт, они будут смотреть на меня как на безмозглую спортсменку, меня не примут, я там никому не нужна.
– Мы бы так никогда не поступили, – легкомысленно бросает Пол. Но я не уверена, что он сам верит своим словам. Кажется, разговор этот его нервирует.
– Вот почему большинство людей загоняют себя в рамки и не высовываются. И, кстати, когда мы взрослеем, все остается по-прежнему, если сам не воспротивишься. Особенно в этих краях.
– Особенно в любых краях, – реагирует Пол.
Я вспоминаю женщин в клубе, их устоявшийся имидж, их узкие рамки. Но Пол, наверное, прав – все и везде становятся жертвой рутины. После того, как случилось то, что случилось, я не изменилась, не стала другой. Так и осталась застывшей, закосневшей, неспособной к движению.
– Но я все-таки верю, что люди могут меняться, – возражает Пол. – Люди растут. Они могут становиться улучшенной версией себя прежних. Нужно только иногда проявить решимость, отважиться, встряхнуться и подумать: Плевать на все, я все равно это сделаю, пусть это на сто процентов противоречит всему, что я делал раньше. Сделаю – вопреки самому себе. Потому что хочу попробовать. Или потому, что считаю это правильным. – Он опускает глаза. – Вот такой мотивирующей речью я недавно себя вдохновлял, чтобы заговорить с тобой на поминках.
У меня начинается приступ хохота.
– Тебе пришлось толкнуть себе мотивирующую речь, чтобы заговорить со мной?
Он пожимает плечами.
– Мой брак развалился. И, честно, мне казалось, что ты меня не очень-то жалуешь. Но я всегда хотел познакомиться с тобой поближе. Кстати говоря, когда – миллиард лет назад – ты пришла на первое собрание, я тебя сразу приметил. И не подумал, что ты безмозглая или не нашего поля ягода. Ты показалась мне интересной. Умной. – Он робко поднимает на меня глаза. – И красивой. Ты и сейчас красивая.
Порыв ветра залепляет мне лицо волосами. Давным-давно никто не называл меня красивой – точнее, я давным-давно не желала принимать комплименты от кого бы то ни было. Подняв голову, я обнаруживаю, что Пол с восхищением мной любуется. У меня перехватывает дыхание. Я смотрю влево, вправо, но мы, к счастью, совсем одни, трактор давно скрылся за холмом. Чувствуя, что сердце выпрыгивает из груди, я встречаюсь глазами с Полом. Он обхватывает мой подбородок рукой и придвигается ближе. Наши губы соприкасаются – это почти нереальное ощущение, это как сон, ставший явью. Вероятно, тогда, в юности, мне и правда снилось что-то в таком роде. Пол подсаживается ко мне ближе, кладет ладонь мне на руку. Другой рукой он касается моей шеи. И в этот момент что-то будто ломается. Мой мозг не против его прикосновений, но что-то в теле противится.
И я рывком отодвигаюсь. Пол оторопел, он ничего не понимает.
– Что? – спрашивает он, изучая мое лицо. – Что? Ты в порядке?
Меня бросило в жар – от смущения? Страсти? Стыда? Я старательно отгоняю непрошеные чувства и воспоминания, но отделаться от них почти невозможно.
Это выводит меня из себя. Пол не сделал ничего дурного. И я сама этого хочу. Я ему позволила.
И все же я просто… не могу.
– Прости, – виновато шепчу я. – Мне нужно идти.
Он растерянно оглядывается.
– Но почему?
– Я… – А что я могу сказать? И что сделать? – Я живу далеко отсюда, Пол, – выпаливаю я первую пришедшую в голову чушь, хватаясь за нее, как за соломинку. – Я не должна морочить тебе голову.
Пол совсем сбит с толку.
– При чем же здесь то, кто где живет?
Но больше мне сказать нечего. Махнув рукой, я выскакиваю на пыльную дорогу, ведущую к ферме. Пол тоже поднимается, но я отворачиваюсь, показывая, как могу, что мне нужно побыть одной – и не стоит ко мне приближаться. Увязая в мягкой земле башмаками, я шагаю прочь от него. Чувствую, как он сверлит глазами мою спину, и в этот момент вспоминаю – я же оставила на бревне подаренный им букет.
Но я не возвращаюсь и даже не оглядываюсь. В самом деле, пусть уж лучше он подарит его кому-нибудь еще.
27
Лора
Четверг, 4 мая 2017
Отработав не больше часа своей смены, я захожу в сестринскую душевую и смотрю на себя в зеркало. Чтобы замазать следы пощечины, которую Олли дал мне три дня назад, я извожу массу косметики, но они все равно видны – багровые, злобные отпечатки каждого пальца. Однако ни один человек не задал мне по этому поводу ни одного вопроса. Видимо, всем своих проблем хватает.
Вдруг меня охватывает ужас. Фредди, вопит моя интуиция. Что-то случилось с Фредди. Олли мог сотворить что-то ужасное. Я постоянно ожидаю чего-то подобного. Его неумолимое, карающее молчание должно прорваться вспышкой ярости, такой же, как несколько дней назад. А он ведь знает, Фредди – мое слабое место. Что, если он решит выместить на ребенке гнев за мою измену? Способен ли Олли на подобное? Неделю назад мне такое и в голову не могло прийти. Но сейчас я не уверена. Мой муж теперь одновременно и тот, кого я знаю, – большой, сильный, неутомимый, эмоциональный, – и совершенно незнакомый человек.
Мне срочно нужно домой.
Я сообщаю старшей сестре, что плохо себя
