Белль села, включила свет и нашла сигарету. Закурив, она посмотрела на захламленный ночной столик, увидела себя в зеркале.
Мейбл Виккерс. Родилась 7 февраля 1945 года (поэтому ее знак Зодиака — Водолей). Сегодня в «Дейли Мейл» в своем гороскопе она прочла: «В воздухе висит спокойствие, вы заведете новых друзей и упрочите старые узы». Ей было наплевать на упрочение старых уз, но новые друзья всегда кстати, если они могут что-нибудь дать, дать то, чего недостает.
Ее отец, артиллерист, служивший в частях противовоздушной обороны, погиб в автомобильной катастрофе в Италии за месяц до ее рождения. Это было, в общем, к лучшему: Белль узнала, что он был вовсе не ее отец, слишком поздно, чтобы сокрушаться об этом. Но все же она думала о нем, как об отце, хотя он был для нее не более, чем именем, туманной и противоречивой материнской болтовней. Ее мать вновь вышла замуж в сорок седьмом; живая полная женщина, которую не интересовало почти ничего, кроме самой себя; веселая счастливая женщина, душа любого застолья, что собирались за графином крепкого портера и парой бутылок джина. Она вышла замуж за трактирщика, и они завели небольшую пивную в Хедингтоне, совсем неподалеку от Оксфорда. Отсюда, семнадцатилетней девушкой, после нескольких лет вялой учебы в школе и шести месяцев в колледже для секретарей, Белль пошла работать машинисткой в одну из компаний. Полгода спустя отчим стал приходить к ней в спальню по ночам, дразнить ее грубоватыми шутками, что в конце концов превратилось в грязное заигрывание. Когда она пожаловалась матери, та очень удивилась, но, не желая выносить сор из дому, дала ей пятьдесят фунтов из денег, оставленных на черный день, с чем дочь и уехала в Лондон.
В шестьдесят втором она жила в квартире с двумя девушками, служила в страховой компании и начала — сама не зная почему — воровать в магазинах разную мелочь в свой обеденный перерыв. Сначала в крупных универмагах, потому что там было легче, а потом и в магазинах подороже. Украденное она продавала в основном подружкам и их приятелям, объясняя, что знакома с людьми в торговых кругах и может дешево все покупать. Ее ни разу не поймали. Первая действительно полная и не разочаровавшая связь была у Белль в середине шестьдесят третьего года с женатым мужчиной. Раз в неделю он снимал номер в Эст-Эндском отеле, приходил в шесть, раздевался, делал перед окном зарядку, а потом занимался с ней любовью до семи часов. В следующие четверть часа они вдвоем выпивали бутылку виски, и он уходил. Ее воровство он считал большой шуткой, поощрял его и помогал сбывать ворованное. В середине 1963 года она перешла на работу секретарем в один из международных банков на Кэннон-стрит. Через неделю Белль перестала воровать: оказалось, что у нее хорошая память на цифры и счета, а в правой руке заложены выдающиеся способности к подделкам. Ее женатый любовник, восхищенный новым талантом, наградил ее тем, что оставался теперь в отеле на всю ночь, а раз в два месяца проводил с ней целый уик-энд в Брайтоне. Между собой они решили накопить двадцать тысяч фунтов и уехать в Ливан, где у него были связи.
Белль настояла на том, чтобы класть все заработанные мошенничеством деньги на ее собственный счет в банк, хотя его это немного раздражало. Тогда она стала изменять ему, в основном из любопытства и от сознания того, что женский опыт не должен ограничиваться узкими рамками. В начале шестьдесят четвертого года женатый мужчина исчез с лица земли (она всегда, и сейчас еще, связывала его исчезновение с богом, но подтвердить это ничем не могла). Среди других, многих других был и директор банка. Как-то раз он вызвал Белль к себе в кабинет, стал хвалить ее искусство обращения с цифрами, со счетами, да и способности, скрытые в правой руке. Она быстро оправилась от испуга и приняла поставленные им условия: сняла юбку, и они заключили свой договор на толстом ковре кабинета. Свидетелями сделки стали фотографии предыдущих директоров, длинным рядом висевшие на стене.
Ей и в голову не пришло о существовании другого варианта, суть которого сводилась к тому, что он мог бы просто позвонить куда следует. Белль стала его личной секретаршей, одной из многих. С тех пор и по сей день она служила ему верно и преданно, отдавалась ему, когда он хотел, и редко задумывалась, счастлива ли она. Четыре последних месяца он не претендовал на ее тело, но ни власть над ней, ни уважение и привязанность к ней ничуть не изменились. Он был из тех людей, кто не выбрасывает вещь, которая еще может пригодиться.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Завтра она доставит к нему Эндрю Рейкса. Возможно, ей так и не доведется узнать, что произойдет между ними. Белль знала только одно: Рейке, что бы он сейчас о себе ни думал, останется прежним человеком. В этом она была уверена.
В самом начале десятого он встретил ее перед домом. Белль надела платье цвета морской волны с песочным воротником и манжетами. Над левой грудью она приколола серебряную французскую монетку, переделанную в брошь. На лице снова лежал густой слой косметики.
Белль вела машину быстро, но опытно, Рейке рассматривал знакомую дорогу. Она и не пыталась скрыть от него маршрут путешествия. Их бессвязный разговор давно затих, но когда машина отъехала далеко на восток от Эксетера и Белль негромко включила радио, Рейке вдруг спросил:
— А что вы знаете обо мне?
— Почти ничего. Как вас зовут, где живете. Сначала я увидела несколько ваших фотографий, узнала словесный портрет. Но о вас как о человеке — ничего.
— Я думаю, кто бы он ни был, он, наверно, долго ждал.
— Пожалуй. Это у него вроде таланта. Узнать и выждать.
На указателе, который они проехали, значилось, что впереди Винчестер. В мыслях Рейкса промелькнули ручьи с берегами из известняка, плывущие по течению водоросли, а у самой поверхности — спинка горбуши. Конечно, рыбалка была его карманным забвением, он всегда помнил об этом. Рыбалка как способ уйти от мира, забыться. У отца это было просто развлечение, спокойное и счастливое дополнение к деревенской жизни. Отец, благородный старик, позволил миру захватить и обмануть себя и, как следствие, лишился имения, а потом тихонько умер. Не от потрясения или разбитого сердца, а только лишь от презрения к миру, который отобрал у него все.
Час спустя машина свернула на проселочную дорогу. Далеко за деревьями парка, между вязами, мелькнули очертания большого особняка серого камня. Рейке заметил, что Белль посмотрела на часы. Она получила указание привезти его вовремя. Они стороной объехали маленькое озерко, возникшее впереди. Поверхность его пестрела от желтеющих листьев кувшинки. Между ними в десяти ярдах от берега пробиралась дикая утка.
— В конце озера — водопад, — сказала Белль. — Вы подниметесь по этим ступеням. На вершине холма стоит летний домик. Он ждет вас там.
— А вы?
— Когда вы вернетесь, я буду здесь.
Рейке вышел из машины и двинулся вперед, засунув руки в карманы твидового пиджака. Проходя мимо водопада, он в тумане брызг увидел маленькую радугу и почувствовал на лице влагу, которую пригнал ветер, гулявший по ступенькам. Летний домик напоминал пагоду с тиковой верандой. Он миновал ее и, открыв дверь, остановился. Весь этаж занимала одна огромная комната. Окна выходили на четыре стороны, простенки покрывали фрески, вернее, одно длинное панно: тропический пейзаж, джунгли, все в цвету, синие, желтые, красные павлины и попугаи, шоколадная шкура обезьян, желтоватые пятна и черно-белые полосы животных. Почти всю середину комнаты занимал стол — стеклянная столешница на стальных ножках, выкрашенных в белый цвет. У стены, уставленный бутылками, рюмками, заваленный журналами, стоял точно такой же стол, но размером поменьше. Кроме всего прочего, на нем были ящики с сигарами и сигаретами и завернутый в бумагу пакет. Большие электрические часы с бронзовыми стрелками, со звездами вместо цифр глядели на него с противоположной стены. Рейкс обвел глазами комнату, все запоминая, записывая, расставляя в памяти так, чтобы ничего уже не забыть.
