– А ты, друг мой, на чём играешь?
Юрка уперся в него насмешливыми глазами. И я понял: сейчас он вежливо скажет, что играет исключительно на нервах школьных педагогов. И нас вытурят отсюда.
Конечно, Юрка так и сказал. Но Виталий Гаврилович не рассердился:
– На нервах, это само собой. А ещё?
– Всё, – насупленно сказал Юрка.
– Не может быть. И на ударных не играешь?
– Я? – хмыкнул Юрка.
– Но ты же не станешь отрицать, что сейчас выстукивал "Токкату для ударных инструментов" Горнера? Третью часть.
Юрка шевельнул бровями. Приподнял подбородок. И проговорил со спокойной усмешкой:
– Даже и не знал, что в ней три части.
Виталий Гаврилович задумчиво оттянул и отпустил нижнюю губу – она щёлкнула, как резина. Несколько секунд разглядывал Юрку в упор. И решительно сказал:
– Пошли!
– Куда?
– На репетицию, друг мой! Мне нужны барабанщики.
Я глянул на Юрку с завистью и досадой. С завистью – потому что везёт же людям! В барабанщики мечтают попасть все старогорские мальчишки. С досадой – потому что Юрка откажется. Для него это, конечно, "детские пляски на лужайке". Разве его заставишь нарядиться в штанишки с позументами да в рубашку со шнурами и маршировать с барабаном на глазах у толпы?
Сейчас он ответит этому Виталию Гавриловичу…
Но Юрка странно молчал. Потом спросил, кивнув на Янку:
– А он?
– А он – скрипач. Каждому фрукту своя корзинка… Но вы рядом будете, все музыканты собираются в одном помещении. Пошли! Быстренько!
Что же, в самом деле всякому фрукту своя корзинка. Кому на скрипке играть, кому барабанить, а кому кистями размалёвывать фанеру.
Марфа Григорьевна составила из нас, из "художников", бригаду. В бригаде оказались четверо: тощая молчаливая девчонка Оксана, два брата-близнеца лет восьми, похожие на деловитых мартышек, и я. Мы работали на поляне за павильоном. Ловкие "мартышки" – Петька и Роман – подавали щиты и кисти. Океана с рисунков переводила на фанеру всяких львов, драконов и королевские лилии, а я их расписывал нитрокрасками. Краски противно пахли, но работа мне нравилась. Только тётя Вика застонет, конечно: "Ах, Геля, где ты себя так разукрасил!"
Наконец, когда мы расписали двенадцать рыцарских щитов, "мартышки" в один голос попросились обедать. Оксана ушла с ними. А я… мне тоже есть хотелось, но я ждал: может, вспомнят про меня Юрка и Янка? Может, заглянут узнать, как я тут?
Я сел в траву у дощатой стены павильона и стал соскребать с себя краску. В штаны и в майку она въелась намертво, но от рук и ног отслаивалась легко, тонюсенькими плёнками. Плёнки были прозрачные, как разноцветный целлофан. Я смотрел сквозь них на солнце. Посмотрю, дуну и пущу по ветру, как бабочку… И вспомнил, как Янка играл на скрипке, а вокруг носились жёлтые и красные солнечные пятна. А Юрка слушал, уперев подбородок в кулаки…
…– Гелька, – сказал Юрка.
Я вздрогнул. Повернулся. И не узнал Юрку.
То есть узнал не сразу.
В новенькой форме барабанщика он стал совсем не такой, как раньше. Тощенький сделался, даже маленький какой-то. Как в тот раз, когда я разбил ему нос. И лицо казалось незнакомым, непривычно торчали уши. Успели Юрочку аккуратно постричь, и теперь над ушами и на шее у него белела незагорелая кожа.
Я подумал, что Юрка похож на сердитого страусёнка Антона из многосерийного мультика "Слон Буби и его друзья". Такой же тонконогий, тонкошеий и насупленный, готовый огрызнуться. Было видно, что он стесняется своего парадного наряда с блестящими пуговками и с перьями на берете, но в то же время доволен, что попал в барабанщики.
Почему доволен? Может, он, как все мальчишки, тоже об этом мечтал, только скрывал? Или потому, что барабанщик – тоже музыкант, значит, поближе к Янке?
Ну, что ж… Я прищурил один глаз, а другим посмотрел на Юрку через жёлтую плёнку (голубая форма стала зелёной, а серебряные галуны золотыми).
– Ничего, – сказал я небрежно. – Красив…
Юрка сердито пошевелил щекой, сплюнул в траву. Но сейчас это ему не шло. Он сунул руки в карманы, но кармашки были непривычно мелкие, штаны съехали, чуть не упали.
– Тьфу, – ругнулся он. – Обрядили…
– Дали тебе форму, так радуйся, – сказал я. – А то ёжишься, как мышь в холодильнике.
Он зыркнул свирепо, но тут же примирительно сказал:
– Не понимаю, чего ты заводишься.
– Потому что завидно. Тоже хотел в барабанщики.
Пускай гадает, всерьёз я это или дразню его.
Юрка решил, что всерьёз. Неуверенно сказал :
– Я там спрашивал… можно ли тебе. Но все места уже заняты.
– Врёшь, – вздохнул я. – Ты не спрашивал, потому что у меня слух, как у больной курицы.
Юрка мигнул и сжал губы. Я увидел, что светлые полоски вокруг ушей у него порозовели.
– При чём тут слух, это же барабаны… – пробормотал он. – Там правда мест нет… Чего ты…
Он вздохнул и неловко затоптался (ну, в точности, как страусёнок Антон, который пришёл просить прощенья у слона).
Да, здорово я его подцепил… А может, не надо? Я же не хочу ссориться. А если Юрка скажет: ну и катись ты от меня к чертям! Тогда я как?
Я быстро спросил:
– А с ногой-то что?
По правой ноге у Юрки вниз от колена словно кто-то провёл крупной тёркой.
– А! – будто обрадовался он. – Бежал да запнулся на дорожке. Там, где эта дурацкая статуя с веслом. Ка-ак брякнусь.
– До парада заживёт, – утешил я.
– До парада нам надо сделать самое главное, – деловито сказал Юрка. – Придумать план, как зажечь искорку.
– Это запросто, – отозвался я, внутренне гордясь. – Это я беру на себя.
Дело в том, что всех нас, "художников", за нашу работу обещали записать в команду волшебной стражи. Перед началом парада и карнавала мы в серебряных шлемах будем стоять на башне, над разукрашенной аркой. На верхушке башни установят чашу для праздничного огня. Вроде олимпийской. Кто-то из ребят поднимется с факелом и зажжёт огонь. Я к наконечнику своего копья примотаю наш стерженёк с серебристым порошком и поднесу его к пламени. Других "стражников" я тоже подговорю зажечь на копьях бенгальские огни – тогда на меня никто не обратит внимания. Все решат, что так и надо: праздничный салют.
Этот план я и поведал Юрке. С намёком в голосе: пока вы там занимались вашей музыкой, я времени не терял.
Юрка сказал с одобрением:
– Голова у тебя работает. Только не промахнись там.
Я ответил, что, если я такой беспомощный растяпа, пускай Юрка сам всё придумывает и делает. Или Янка… Я чуть не брякнул "твой Янка".
Но Юрка сказал миролюбиво:
– Я же ничего, просто предупредил… А Янка… Гелька, он не прибегал?
– Здрасте, я ваша бабушка с Юпитера! Вы же вместе ушли.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
