Концерт проходил на окружённой высокими клёнами площадке.
Я сел в третьем ряду и около себя занял ещё два места – раздвинул руки и упёрся в скамью ладонями. Потому что народу полно, а Янке после выступления где-то надо сесть, да и Юрка может прибежать пораньше…
Выступлений было много. Пели хором и поодиночке, стихи читали, фокусы показывали. Один мальчишка даже с дрессированным котом выступал: толстый серый кот кувыркался и ходил по натянутой верёвке. Все веселились.
Но концерт шёл долго, кое-кто утомился, а солнце поднялось выше самых высоких деревьев и крепко жарило плечи и макушки. Зрители начали отвлекаться и галдеть. Я испугался, что Янку слушать не будут.
И правда, когда он вышел на эстраду, над рядами висел гул. Я чуть не заорал: "Да тише вы!" Но Янка не стал дожидаться тишины. Вскинул к подбородку скрипку, и она пропела тревожно и резко "Та-а, та-та!"
И сразу упало молчание.
Янка заиграл всем знакомую песенку:
На планете СельдаДни стоят хорошие,Брызжет, брызжет солнышкоВ заводи речные.На планете СельдаЖили-были лошади —Умные и добрые,Только не ручные…
Скрипка играла так, будто слова выговаривала. Кое-кто даже подпевать начал. Но Янка перешёл на другую песню:
Жёлтый месяц виситНад уснувшим прудом,И журчит у плотины вода.Мы вернулись сюда,В этот край, в этот домНавсегда, навсегда, навсегда…
Эту песню любит мама. Я вспомнил, как мы с мамой и папой сидели у костра. Я был тогда крошечный, пятилетний. Высоко-высоко качались мохнатые головы сосен, и казалось, что звёзды среди них плавают туда-сюда. Костёр стрелял красными угольками, а мама пела. И было это на Юрском полуострове, под Ярксоном, где скважина – мы туда один раз летали с мамой вместе…
Что же всё-таки со скважиной? При чём тут теория параллельных пространств? Она совсем не про это… Хотя, кто знает, что может случиться на страшной глубине? Я помню, как отец говорил: "К звёздам летаем, а до нутра матушки-планеты нашей добраться до сих пор не сумели. Она нам это припомнит когда-нибудь…"
А может, делано в матушке-планете и не в скважине? Может, отец просто не захотел приехать? И не приедет совсем? Почему тётя Вика сказала тогда маме странные слова: "Я даже не знаю, кто я теперь?.."
Кто? Уже не родственница?
Тьфу, какая чепуха в голову лезет…
А если не чепуха?
Если я буду, как Юрка, без отца…
Юрко легче: он своего отца никогда не знал… Только легче ли? Что значит "легче", если одиночество…
Глеб правильно написал про одиночество.
Вроде бы всё хорошо в жизни, а почему тогда у многих грустные глаза? У мамы, у Юрки, даже у тёти Вики? И у Глеба…
Ну, то, что у Глеба, – это понятно…
Янка, словно вспомнив о Глебе, заиграл "Вечернюю песенку" – он теперь хорошо её знал. И этой песенкой закончил игру.
Все захлопали. Сперва не сильно, а потом громче, громче. И я захлопал. Хотя, по правде говоря, мне больше нравилось, когда он играл в вагоне. Но всё равно, молодец Янка!
Я хлопал и совсем забыл, что надо беречь соседние места. Когда спохватился, с двух сторон уже сидели какие-то девчонки. Я с досады чуть не треснул каждой по шее и стал выбираться из рядов. Вышел на лужайку рядом с эстрадой. Замахал Янке, чтобы он бежал ко мне. Но на эстраду выскочили два клоуна – рыжий и белый, они задержали Янку. Белый клоун затряс над колпачком ладонями и женским голосом закричал:
– Дети! Внимание! Дети!.. Янка играл замечательно! За это ему вручается праздничный почётный диплом! И подарок!
Янка смущённо затоптался. Ему дали блестящий лист и плоскую красную коробку. Наверно, с конфетами. Он быстро наклонил голову, шевельнул губами: видимо, сказал спасибо. И пошёл с эстрады. Я опять замахал ему: давай сюда! Он заметил, кивнул.
Но тут клоун снова закричал:
– Дети! Пока готовятся наши танцоры, мы успеем наградить ещё нескольких ребят! Пусть поднимется на сцену Геля Травушкин!
Кто? Я?
Зачем? Я же не артист…
– Геля!.. Дети, среди вас есть Травушкин?
Знакомых было много. Из рядов закричали клоуну, что "тут он", а мне: "Гелька, давай! Копейкин, жми на сцену!"
Я пожал плечами и пошёл.
Рыжий клоун захлопал растопыренными ладонями, а белый взял меня за руку и радостно объявил:
– Геля Травушкин прекрасно потрудился во время подготовки праздника. Замечательно потрудился! Давайте поблагодарим его за это!..
Зачем это он? Разве я лучше других? Все работали, все ходили перемазанные краской и клеем. Я хотел сказать об этом, но ребята захлопали, зашумели, а клоун закричал:
– Поэтому Геля Травушкин тоже получает диплом и подарок! Диплом – вот он, а подарок очень большой. Пусть Геля пройдёт вон в ту дверь и там получит свою награду!
Я пробормотал "спасибо" и пошёл к дверце в глубине эстрады. Было ужасно неловко, но и любопытно было: что за подарок? И даже мелькнула мысль: "Может, я в самом деле немножко лучше других работал?"
За дверью оказалась фанерная комнатка. Но подарка мне там не дали. Там переодевались для танца девчонки. Они завизжали и вышибли меня вон. Хорошо, что не на сцену, а в другую дверь – в кусты позади эстрады. Я выбрался из кустов и ошарашенно помотал головой. Вот так подарочек! Что это, карнавальная шутка? Ничего себе шуточки…
Я очень разозлился. Скомкал захрустевший диплом и закинул в кусты. И тогда из кустов появился ещё один клоун. Вышел легко, незаметно как-то, даже веточки не шелохнулись. Он был в жёлто-красном балахоне и в маске. Маска – такая весёлая рожа, губы растянуты в широченную улыбку и похожи на жирный красный полумесяц.
– Это ты Геля Травушкин? – спросил клоун воркующим голосом из-под маски.
– А что вам надо? – ощетинился я. Потому что хватит с меня шуток.
– Тебя надо, голубчик! – обрадовался он. – Пойдём.
– Куда?
– За подарком, конечно!
Он взял меня за локоть красной плюшевой перчаткой. Я вздохнул и пошёл. Стало жаль диплом, но тут же я подумал: "Потом найду и разглажу".
Клоун повёл меня по узенькой заросшей аллейке. Идти по ней вдвоём было тесно, царапались ветки, но я стеснялся сказать "отпустите". Мы пришли к старой кирпичной будке, вроде водокачки. Клоун толкнул дощатую дверь и промурлыкал:
– Входи. Здесь подарочная кладовая.
Окон в будке не было, у потолка сияла белая лампа. Под лампой блестел обитый металлом длинный стол. А на его дальнем краю стояла… Вот это да! Там стояла серебристо-голубая модель марсианского шагающего вездехода "Кентавр-супер"!
Не игрушка, а именно модель. Копия. Большая, в полметра высотой. Я такую видел в Музее Звёзд, когда ездил на экскурсию в Южный Пояс городов.
Клоун подтолкнул меня к столу и шелестящим голосом сказал:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
