– А там нас в разные комнаты развели…
– Никуда он не денется, – сказал я. – Юрка, пошли обедать.
– Без Янки? Мы с ним договорились, что вместе… Пойду посмотрю, где он там…
– А! Ну давай… – сказал я.
И стало мне как-то на всё наплевать. И на искорку, и на праздник, и на то, что кругом лето – самое хорошее в жизни время… А ещё я вдруг подумал: "Почему всё-таки не едет папа? Только из-за работы?"
Но к вечеру настроение у меня наладилось, Мы собрались в "Курятнике" и сидели до звёзд. Глеб рассказывал, как он с ребятами в интернате строил из дырявой моторки трёхмачтовый фрегат и как они чуть не потонули на пруду, и как им попало. Ерёма что-то мурлыкал своим радиоголосом и при фонарике чертил на мятых листах будущего Ваську. Янка заглядывал ему через плечо и что-то советовал.
Юрка был тихий и непонятно задумчивый…
Потом дни побежали быстро-быстро. Я с "бригадой" мастерил доспехи для сказочных воинов и копья с наконечниками из серебристой пластмассы. Янка с музыкантами репетировал где-то на дальней эстраде в глухом углу парка. Юрка маршировал с барабанщиками. Барабанил он здорово. Я много раз видел, как он шагает на правом фланге второй шеренги, когда строй готовился к параду. Палочки у него просто летали над кожей красного большого барабана. К форме Юрка привык и уже не казался в ней маленьким и хилым. Ловкий он был, гибкий, быстрый такой. В общем, настоящий барабанщик.
Барабанщиков было много – двенадцать шеренг по восемь человек. На аллеях не очень-то развернёшься, и случалось, что барабанный грохот раздавался на улицах. Промаршируют по городу и обратно в парк. И когда они шли по улицам, все радостно вспоминали: скоро праздник!
И наступил праздничный вечер. В сумерках парка взлетели и засверкали разноцветные струи фонтанов.
Мы – "волшебная стража" в шлемах из фольги, с пёстрыми щитами и копьями – стояли на площадке фанерной башни. Вокруг большущего факела. Это был трёхметровый серебристый столб, а на нём – узорчатая чаша из латуни. Размером с хороший таз.
С высоты всё было видно отлично. Всю главную парковую площадь, которую освещали прожекторы; шеренги трубачей в красных плащах; зрителей, которые обступили площадь кольцом. Кольцо только в одном месте было разорвано: там среди деревьев темнел выход из главной аллеи.
И вот оттуда появились барабанщики.
Они красиво шли, ровно. Всё ближе, ближе. Колыхались перья над беретами, разом вскидывались руки над барабанами. И марш их звучал так весело! Потому что это был самый праздничный марш. Его подхватил оркестр, но не очень громко, чтобы не заглушать барабаны.
За шеренгами барабанщиков шла колонна ребят в масках и карнавальных костюмах. Над колонной качались громадные куклы (всякие сказочные звери, колдуны и клоуны), пестрые флаги и шары. Но я туда не смотрел. Я смотрел только на барабанщиков да ещё на маленького мальчика – он шёл за ними, впереди карнавальной колонны. Мальчик был в красной блестящей рубашке – как огонёк. И в поднятой руке он нёс факел с оранжевым пламенем. Пламя откидывалось назад, как флажок.
Мне зябко стало, и я весь внутри замер. Потому что вот-вот, через минуту, должно решиться: будет у нас живая искорка или нет?
"Вдруг не загорится?"
Марш барабанщиков казался уже не весёлым, а тревожным.
"Ну, не загорится и не надо, – решил я себя успокоить. – Подумаешь, искорка! Ерёма что-нибудь другое изобретёт, а нам она и не нужна".
Но как это не нужна?
Если не загорится, значит, не бывает на свете чудес и сказочных загадок. Значит, лунная песенка Янки – обман!
И ещё… Я верил, что, если добудем искорку, то она сдружит нас троих накрепко – Юрку, меня и Янку. А если нет…
Скорей бы уж!
Барабанщики подходили к воротам, над которыми возвышалась наша башня. Юрка шёл, как всегда, во второй шеренге справа. Шёл и смотрел вверх, на меня. Словно молча напоминал; "Не прозевай!" Так, с запрокинутым лицом, он и прошагал под башню.
Остальные барабанщики тоже исчезли в воротах – шеренга за шеренгой. Скрылся последний ряд, и перед башней остался мальчик с факелом. Он по лесенке бегом поднялся к нам на площадку – будто огненная бабочка взлетела. Хороший такой мальчишка – маленький, лет семи, но смелый. И весёлый – улыбка во всё лицо, на носу веснушки светятся…
– Привет! – сказал он нам. Подмигнул и поднёс факел к запальному шнуру. Огонь перескочил на шнур и неторопливо побежал вверх. Мальчик сунул факел в приготовленное ведёрко с водой и стоял, глядя на бойкий язычок пламени. И все глядели. Огонь добрался до края чаши, спрятался за ним… и над чашей вспыхнула пламенная корона! Сразу где-то грохнуло, взлетели над чёрными деревьями гроздья ракет, запели фанфары, им отозвались далёкие уже барабаны, а толпа закричала "ура", зашумела…
Пёстрая колонна с флагами, куклами и шарами растеклась по площади, превратилась в карнавальный хоровод.
Вот и пришла самая важная минута.
– Давайте, – сказал я ребятам. И мы придвинули к огненному краю чаши наконечники копий. На каждом – стерженёк бенгальского огня.
Что же они не горят? Старые, испортились? Отсырели?
Но вот разом вспыхнули трескучие огоньки у братьев – Петьки и Романа. И у Оксаны. И у других ребят. Ещё, ещё… А у меня?
А у меня тоже горит! Ярче других! На кончике копья – ослепительный шарик, а из него летят гроздья белых звёзд!
Горит, горит… Но ведь это недолго. Всё реже, всё мельче белые звёздочки. А где искорка? Она зажглась? Как её увидеть? В глазах – сплошь зелёные пятна от огней.
Да нет, была бы искорка, я бы её разглядел.
Значит, нет её…
Всё…
– Смотри, у тебя не совсем погасло, – раздался рядом звонкий голос.
Это мальчик-огонёк. Он рядом стоял и смотрел вверх.
– Что? – сказал я. – Где?
Замигал. Сильно-сильно.
– Вон, – сказал мальчик. – Светлячок.
И я увидел на острие копья чуть заметную светлую точку.
Что? Правда?!
Какая маленькая…
Я перестал дышать. Осторожно-осторожно наклонил копьё. Придвинул к лицу обугленный стерженёк. Точка светилась на его верхушке. Но я слишком резко шевельнул копьё, стерженёк дёрнулся в сторону, а искорка повисла в воздухе.
Я, не веря, поднёс к ней палец. Она не обожгла, не кольнула. Я придвинул к ней, маленькой, ладонь, тихонько сжал пальцы. Спрятал искорку в кулак. И ощутил в кулаке чуть заметное щекочущее тепло.
– Поймал светлячка, – шёпотом сказал мальчик.
– Ага… – сказал я тоже шёпотом, потому что осип от счастья.
Остальные не обращали на нас внимания. Лежали животами на перилах и глазели, что делается на площади. Над ней всё ещё вспыхивали взрывы фейерверка. В глазах мальчика горели разноцветные огоньки.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
