– Что же такого сделал Дэймон, если ты так рассержен на него?
– В том-то и суть, что он вообще ни черта не делает, чтобы «Экзэминер» стала приличной газетой. Работа для него лишь умственные упражнения. Он выбирает тему, просчитывает скрупулезно как бухгалтер все «за» и «против» и придерживается в итоге мнения большинства. Верно-неверно – элементарная арифметика. Будь я проклят, если смирюсь с этим!
– Я уверена, что здесь что-то не так. Дэймон – человек чести…
– Да, он человек чести! – Хит осушил до конца свой бокал и снова наполнил его, небрежно наклоняя бутылку.
Люси не могла припомнить другого случая, когда бы он еще выпивал такое количество спиртного за один раз.
– О чем вы спорили?
Внезапно вся ярость и гнев Хита, как показалось Люси, исчезли. Покачав головой, он вновь отхлебнул виски, пальцы его крепко сжимали бокал, Люси молча сидела на краю брачного ложа и наблюдала за мужем. По всему было видно, что Хиту очень тяжело. Но Люси не могла ничем помочь ему до тех пор, пока он не пустит ее за высокую, прочную стену. «Попроси меня о помощи. Вот мои руки. Они готовы обнять тебя. Вот мое сердце. Стоит тебе сказать хоть слово…»
Хит застыл у окна, погруженный в свое одиночество. Тяжело вздохнув, он снова покачал головой и как-то беспомощно пожал плечами.
– Сегодня… – начал было он и тут же осекся. Рэйн вернулся к бутылке виски, но Люси опередила его и положила ладонь на его протянутую руку.
– Не стоит больше пить, – твердо сказала она, глядя ему в лицо. Решимость ее тона и взгляда заставили Хита убрать руку. Он медленно отошел назад к окну, но Люси успела заметить в его глазах невыносимое страдание. «Его обязательно нужно успокоить», – поняла она. – Так что же произошло сегодня?
– Плохие новости.
– Реконструкция?
– А что же еще?
– Хит, не заставляй меня гадать. Скажи сам, – Мало-помалу нам удавалось добиваться некоторых успехов в Реконструкции. До сегодняшнего дня. Федеральное правительство постепенно смягчало контроль над Югом, и первой это ощутила Джорджия…
– Да-да, – поддержала мужа Люси, стараясь заполнить возникшую паузу. – Я слышала об этом. Джорджия и еще несколько штатов вновь получили право представительства в конгрессе.
– Да, там отменили военный режим. И я уже надеялся, что остальные южные штаты также вскоре получат политическую свободу. Это означало бы настоящий конец войне. На улицах не видно солдат, нет военных комендатур, патрули более не творят произвол. Нам, южанам, возвращают экспроприированную землю. И, наконец, мы снова получаем все гражданские права, которые были у нас до войны. – Хит вздохнул и прислонился к оконному стеклу лбом.
– Но теперь, когда Джорджия освобождена от федерального контроля, все так и будет.
– Нет! – сказал как отрезал Хит. – Нет. Сегодня Джорджия объявила всех черных вне закона. А федеральное правительство восприняло этот шаг как открытый мятеж.
– Хит, этого не может быть. – Люси недоверчиво смотрела на мужа, она не могла поверить его словам. – Правительство будет давить на все южные штаты.
– Уже давит. Джорджию снова выкинули из конгресса и не примут до тех пор, пока местные власти не ратифицируют Пятнадцатую поправку – избирательное право для всех, включая негров. На территории штата восстанавливается режим чрезвычайного положения, военное управление. Представляешь, как взбудоражен сейчас весь Юг?
– Нет, даже не представляю. Но мне кажется, законодательные органы Джорджии должны были предвидеть действия федерального правительства в том случае, если они станут лишать прав этих несчастных черных.
– Син, пойми, все эти изменения, акты, поправки по Реконструкции появляются с такой скоростью, что люди просто не успевают разобраться в происходящем. Плантаторы Джорджии хотели восстановить свою поруганную честь как можно скорее. Сколько лет они были лишены права голоса, не имели возможности следить за тем, что происходит с ними, с их землями, домами, имуществом, капиталами. Я не защищаю их, они поступили не правильно. Но своими необдуманными действиями они хотели лишь показать, насколько важно для них это освобождение от федерального контроля. Джорджия такой же штат, такая же автономная часть нашего государства, как и Массачусетс или Нью-Йорк. И жители этого штата требуют таких же прав, которыми пользуются остальные граждане Америки. Но они их никогда не получат. Каждый раз, когда федеральные войска решатся покинуть Джорджию, история будет повторяться, И штат снова попадет под пресс правительства, и так до бесконечности. Это не закончится никогда.
– Хит…
– Я уехал, чтобы не видеть этого кошмара, – продолжал он, не обращая внимания на робкие попытки Люси охладить его пыл. – Безысходность. На Юге я ощущал ее во всем, где бы я ни был. Она пропитала воздух, которым мы дышали. А выхода не было. Мы проиграли войну… Но тогда, четыре года назад, еще была надежда, что постепенно все придет в лорму. Кто знает, может, мы сумели бы изменить свою жизнь. Может быть, все, что говорил ваш треклятый президент, мистер Авраам Линкольн, о руке помощи, протянутой Югу, и сбылось когда-нибудь.
– Если бы он был жив…
– Однако он убит, и теперь мы имеем Джонсона, этого набитого болвана, и Гранта, которого интересует лишь одно: чтобы не мешали его махинациям с ценными бумагами. С той самой минуты, когда якобы закончилась война, тысячи северян ринулись на Юг с одной лишь целью – награбить и отнять никогда не принадлежащее им добро. Из года в год они занимались мародерством. Южане – единственные американцы, которые проиграли войну и попали в оккупацию. Но продолжаться беспредел может только до тех пор, пока угнетаемый не осознает свое униженное положение и не начнет бороться любыми известными ему способами. И тогда не столь уж важно, хорош ли, плох ли этот способ, главное, что он действует…
– Я понимаю, – тихо откликнулась Люси. – Я понимаю, что ты хочешь выступить в защиту своего народа и, более того, ты стремишься помочь обеим сторонам достичь согласия. Но почему ты надеялся, что Дэймон выступит в защиту южан?
– Я не просил его выступать ни в чью защиту. Я ждал от него лишь умеренных, сдержанных публикаций. Никаких радикальных опусов.
– И он отказался?
– Нет, он написал все как надо. Он просто безоговорочно принял сторону федерального правительства и прекрасно выполнил свою задачу.
– Ты пытался переубедить его?
– Это все равно что пытаться проломить головой стену. Он и не собирается отступать.
– А ты не выдержал и взорвался, – с сожалением произнесла Люси.
Рэйн приблизился к туалетному столику, на котором все еще стояла початая бутылка, и налил новую порцию виски. По взгляду, брошенному в ее сторону, Люси поняла, что не следует противиться и возражать. Она сдержалась и промолчала.
