так, что я почувствовала это каждой клеткой. — А я хочу повторений. Хочу каждый день. Чувствовать тебя подо мной. Вокруг себя.
Он притянул меня ещё ближе, и я ощутила, как его член дёрнулся подо мной, будто в подтверждение его слов.
— Хочу просыпаться от твоего запаха на подушке. Засыпать, чувствуя твоё дыхание на своей коже. Эта связь... она не успокоится на одном разе, Лиля. Она требует больше. И я... я не могу и не хочу с этим бороться.
Он прижался губами к мокрой ткани моего платья как раз там, где под ней выпирал затвердевший сосок. Я вздрогнула, когда его язык медленно, целенаправленно провёл по нему через тонкий барьер.
Электрический разряд, острый и унизительно сладкий, пронзил меня от груди до самых пяток. Я издала сдавленный звук, а мои пальцы впились в его мокрые плечи, уже не пытаясь оттолкнуть, а ища опору.
— Видишь? — его голос прозвучал приглушённо, губы всё ещё прижаты к моей груди. — Он знает меня. Отвечает мне. Даже через всю эту ткань.
Он повторил движение, и на этот раз моя спина сама собой выгнулась, подставляя ему грудь. Это было невыносимо. Это было именно то, чего я боялась и... тайно жаждала. Его язык писал на моей коже признание, которое я всё ещё отказывалась произносить вслух.
— Рэй... ты... — мой голос сорвался на хриплый, беспомощный шёпот. В нём не было ни ярости, ни отказа. Только оголённое, сбитое с толку признание во власти, которую он надо мной имел.
Он медленно поднял взгляд, его губы были влажными, а в глазах плясали зелёные демоны торжества и настоящей, ненасытной жажды.
— Я... твой, — закончил он за меня, и в этом не было вопроса. Это был факт, выжженный в самой реальности. — И перестань наконец делать вид, что это не так.
Его рука резко рванулась вниз, и тишину террасы разорвал грубый звук рвущейся ткани. Хлопковое кружево моих трусиков не оказало никакого сопротивления. Я ахнула, но звук застрял в горле, когда его пальцы, грубые и влажные, коснулись обнажённой, гиперчувствительной кожи. Всё внутри меня сжалось, а затем расплавилось. Не было больше барьеров. Только его кожа на моей, тёплая вода вокруг и власть, которую он так открыто, так безжалостно утверждал. Его взгляд был прикован к моему лицу, ловя каждую эмоцию — шок, стыд, и то самое, порочное, неконтролируемое возбуждение, что поднималось волной, сметая все остальные чувства. Он резко приподнял меня, сбрасывая с себя мокрые плавки одним движением. И прежде чем я успела осознать, что происходит, его руки снова сомкнулись на моих бёдрах. В следующее мгновение он резко опустил меня вниз, и я почувствовала, как его член, огромный и обжигающе твёрдый, входит в меня. Не медленно, не нежно, а одним властным, решающим движением, заполняя до предела. Из моего горла вырвался не крик, а глухой, захлёбывающийся стон. Боль от растяжения смешалась с шокирующим, всепоглощающим чувством полноты. Он был везде. Во мне. В моём сознании. В самой моей сути.
Он замер, его дыхание было тяжёлым и прерывистым, а глаза, полные огня, впились в моё лицо.
— Вот так, — прошипел он, и в его голосе слышалась и боль, и дикое торжество. — Теперь ты вся моя. Окончательно.
Я всхлипнула — коротко, беспомощно. Боль была мгновением, но за ней тут же накатила волна такой всепоглощающей, желанной полноты, что в глазах потемнело и тут его губы коснулись моих. Мягкое, почти робкое прикосновение, полное чего-то такого, чего я в нём раньше не видела: понимания, сострадания к моей боли.
— Привыкай... — прошептал он, разрывая поцелуй, его лоб упёрся в мой. Его тело было напряжено как струна, мускулы дрожали от усилия. — Я... держусь... Не двигаюсь.
Он давал мне время. Время привыкнуть к его размеру, к этому шокирующему чувству соединения, к тому, что наша война окончательно перешла в эту новую, интимную фазу. Его рука медленно скользила по моей спине, ладонь ощущала каждый позвонок через промокшую ткань платья. Его дыхание постепенно выравнивалось, но напряжение в его теле никуда не девалось — он всё ещё был внутри меня, огромный и неумолимый.
— И снова, — его голос прозвучал тихо, с лёгкой усмешкой, — я тебя не распаковал как следует.
— Всё ещё в этом проклятом платье, — прошептал он, и в его тоне слышалось не раздражение, а нетерпение. — Как будто я получаю самый лучший подарок в мире и не могу снять с него обёртку.
Его пальцы нашли крошечный металлический язычок на моей спине. Он замолк, и в тишине был слышен лишь мягкий, шипящий звук —ззз-ззз-ззз— когда молния медленно, неумолимо поползла вниз. Тяжёлая, мокрая ткань платья ослабла, и прохладный вечерний воздух коснулся обнажённой кожи спины. Он не торопился, растягивая момент, будто снимая плёнку с бесценного произведения искусства. Каждый сантиметр открывавшейся кожи встречал его горячий взгляд и лёгкое прикосновение его пальцев, следовавших за молнией.
Когда молния достигла самого низа, платье безвольно распахнулось, удерживаясь лишь на плечах. Он замер, его дыхание снова участилось. Теперь между нами оставался лишь один, последний, тонкий барьер — мой лифчик. А под ним — вся я, готовая и беззащитная.
— Рэй, я... — мой голос дрогнул, когда прохладный воздух коснулся обнажённой кожи.
— Не смущайся, — его шёпот прозвучал прямо у уха, твёрдо и нежно одновременно. — Ты — волчица. А я — твой волк. Я хочу тебя видеть. Всю. Не только чувствовать тебя вокруг себя. Я хочу смотреть, как ты горишь под моим взглядом.
Его руки легли на мои плечи, и он медленно, почти ритуально, стянул с них промокшие бретельки. Тяжёлое платье сползло вниз, скомкавшись вокруг талии в воде. Остался лишь кружевной лифчик, последняя иллюзия стены. Его взгляд, тяжёлый и восхищённый, скользнул по моей груди и всё моё тело ответило ему гусиной кожей и предательским трепетом. В его словах не было похоти. Было требование. Право.
— Лиля, ты прекрасна, — его голос был тихим, почти благоговейным. Я почувствовала, как его пальцы нашли застёжку лифчика на моей спине. Лёгкий щелчок прозвучал оглушительно громко в тишине, нарушаемой лишь плеском воды.
Я инстинктивно зажмурилась, чувствуя, как кружево ослабляет хватку. Стыд и волнение накатили новой волной.
— Не закрывай глаза
Он мягко коснулся моего подбородка.
— Смотри на меня. Прошу.
Я с трудом разлепила ресницы. Его взгляд был
