сразу понимает, что уже может видеть, как если бы вода не была такой чёрной, если бы подсвечивалась изнутри.
Она не знает, что глаза её стали больше, настолько, что белки их почти исчезли. Почти так же, как у той русалочки. Или Ареля. Только цветом остались всё таким же, как раньше. Разве что чуть темнее.
Она обнаруживает себя будто парящей в тёмном, грозовом небе. А внизу, под нога… хвостом? Внизу видны шпили башен, покатые и круглые крыши песчаного цвета. Дома, похожие на пещеры. Затонувшие корабли с обрывками парусов. Настоящие пещеры, в которых мерцают огни, будто бы от живого огня. Дороги из камня, скорее указывающие путь, чем предназначенные для чей-то ходьбы. Тропы из высокой травы, что сама, как волны, которые переливаются изумрудным и голубым. И цветы, что не цветы, но название этой растительности (или живности?) Люба не знает. И русалочки с разноцветными хвостами и венками на головах, волосы их распущены и развиваются на «ветру». Зелёные, синие, чёрные. Светлых очень мало, Любе пока не попалась ни одна блондиночка, но Любовь знает, что такие бывают. У Ареля светлые волосы…
Мягкая чешуя в цвет хвоста и на их груди, словно лифчик, так что и сама Любовь не стесняется своей наготы.
Красных хвостов, как у неё, очень мало. Те, что ей удалось разглядеть, выглядят более тусклыми и не такими тонкими и крепкими у плавника.
Русалочки склоняют головы пред своим повелителем и его спутницей, на которую поглядывают то со жгучей завистью, то с игривостью. Но подойти… Подплыть не решаются. Как и русалы, которые выплывают со своих жилищ, чтобы поприветствовать короля.
Арктур машет им рукой: почти незаметный, уверенный жест, а затем обнимает Любовь за талию и увлекает её за собой ещё ниже. Со скоростью такой, что захватывает дух.
Так они плывут, пока глазам их не открывается большой, будто из хрусталя и стали, замок с открытыми окнами, множеством этажей и туннелей вместо лестниц, ограждённый высокими шпилями, а сверху — сводом скал.
— Вот мы и дома, любовь моя, — жестом указывает Арктур на врата, что раскрываются перед ними беззвучно и стремительно. — Добро пожаловать.
И хвост его переливается радужными бликами, плавники становятся длиннее и острее, глаза ярче, а улыбка более ослепительной и… клыкастой. Что её отнюдь не портит, лишь добавляет остроты и опасности.
Арктур протягивает Любе раскрытую ладонь — она горяча — и проводит её к замку.
— Здесь так чудесно… — выдыхает Любовь.
Ей больше не страшно, чувство такое, будто она во сне, в котором была уже не раз, но теперь всё иначе, ведь она с Арктуром, своим покровителем и повелителем сердца, что сейчас будто замедлило бег.
— Я рад, что тебе нравится, — он ведёт её к большой каменной арке, проплыв которую они оказываются в неком туннеле, а после в просторном зале из хрусталя и каких-то мерцающих кристаллов. — Чувствуй себя как дома. Любовь, теперь всё это принадлежит и тебе тоже.
— Арктур! — к ним выплывает Арель, волосы его здесь будто серебряные, глаза выглядят ещё чернее, лицо заострённое и словно высеченное из мрамора. — Я не могу так больше. Позволь вернуться за… котом, — опускает он взгляд.
А Арктур закатывает глаза.
— Поплыли, Любовь, я покажу тебе мои любимые места в замке.
— Это было бы здорово… Отдашь брату амулет? Не знаю, милый, — обращается она к нему так, словно он младше, — кота здесь, даже если найдёшь способ ему дышать, раздавит давление. Это плохая идея.
Арель заметно грустнеет, и даже не смотрит, что подаёт ему брат, просто надевает на шею.
— А если пузырь воздуха вокруг него создать?
Арктур хмыкает.
— Нашёл за что переживать! Пока есть дела поважнее.
— Как отбор невест, что она должна пройти? — хмыкает он в ответ, кивком указывая на Любу. — Или ты про действительно важные дела, и мы сначала с врагом разберёмся?
— Это, — цедит Арктур сквозь клыки, — само собой. Но Любовь сейчас мне важнее, ты прав. Но упрекать меня этим не смеешь! Нахал, расстроился из-за кота и берега совсем потерял?
— Что ещё за отбор? — Люба бьёт хвостом и охает, оглядываясь… на него же. Вау! Как эффектно!
— Красота, — ухмыляется Арктур, соглашаясь, будто это его заслуга, — словно пламя следует за тобой, полыхает и переливается!
Люба касается указательным пальцем, что будто стал бледнее и тоньше, его губ и щурится.
— Ты слышал мой вопрос!
— Ну, любимая моя, — берёт её Арктур под локоток, — зачем сейчас говорить об этом? Лучше давай я покажу тебе твои покои…
И перед ними две бледные, почти прозрачные русалочки с голубыми волосами и серыми, но блестящими хвостами, раскрывают нечто похожее на резные врата, за которыми находится круглая комната.
В окнах, что идут в ряд по одной её стороне, вместо стёкол нечто похожее на натянутый прозрачный белый шёлк. Часть окон открыта, и «ветер» влетает в комнату вместе со стайками маленьких, красных и серебристых рыбок. А снаружи виднеется сад с большими, в метр шириной, яркими цветами. За которыми открывается тёмный обрыв с мерцающими золотыми огнями по краям. И огни эти, судя по движению, принадлежат каким-то рыбам… Или животным?
— Больше всего мне нравилось смотреть из этого окна. Прекрасно, правда? — обнимает её Арктур. — Я дарю это всё тебе… Ты можешь прогуливаться по саду, ничего не боясь. Здесь всё безопасно для тебя. Но если что-то понадобиться, просто позови слуг. Я покажу тебе, как. Нравится?
В самой же комнате вместо кровати находится нечто наподобие гамака из плотного зелёного… листа? Большой белый шкаф с украшениями и такие же белые, украшенные золотой росписью сундуки.
— Да… — Люба сглатывает. Она заворожена, но всё же не потеряла память. — И всё же… у нас лишь три дня в запасе. Что ты будешь делать, насколько это опасно? Что здесь делать мне?
— Тебе? Осваиваться, конечно, наслаждаться. Я встречусь с предположительным врагом и разберусь с ним. А потом мы проведём вместе остаток времени. Устроим праздник.
— А о чём говорил всё же Арель, дорогой?
Люба усмехается. Она впервые видит Арктура таким… таким… проще задохнуться от возмущения и умиления, чем выразить чувства словами.
— О традиции, — отводит он взгляд. — Всего лишь о традиции… Любовь ведь у нас, это сказка… А если ты тем более из
