что такое любовь. Теперь ты можешь полюбить другую. И она станет твоей королевой. И ты. забудешь обо мне. Так бывает.
Но Арктур лишь качает головой.
— Нет, Любовь. Ты показала мне, что это. Ты, — выделяет он, — показала… Но не волнуйся, я не стану тебя заставлять. Провожу тебя наверх. Отдам дары мои. И отпущу с лёгким сердцем…
Люба обнимает его за шею, приникает к груди, всхлипывает беззвучно.
— Драгоценности я не возьму… Не обижайся на это.
— Но почему?
— Не люблю я лёгкие деньги, так что всё равно не потрачу.
— Тогда выбери что угодно другое, на память. И тогда мне не будет больно…
— Правда не будет?
Она вдруг вспоминает:
— Но сначала мне нужно будет вернуть тебе кольцо!
— Что? Нет, кольцо не приму. Либо выброси его, либо оставь. Это… выше моих сил. А насчёт остального, да, правда, — смягчается он. — Что угодно.
— Тогда только кольцо. Я буду хранить его.
Арктур не сразу, но согласно кивает.
— Хорошо… Любовь, — произносит он как-то по-особому, и целует её в плечо.
— Прости меня. Я слишком хорошо знаю себя. А ты… самый прекрасный мужчина в моей жизни.
Вместо ответа он целует её. И пусть это уже далеко не в первый раз, ощущается всё равно иначе…
Они поднимаются на поверхность в молчании, держась за руки. Не помня будто, не видя дороги. И даже там, подплыв к берегу, Арктур не спешит отпускать её ладонь.
— Боюсь, что ты ступишь на берег, и я тебя потеряю. Но я ведь… не потеряю? — шепчет он.
— Не нужно было с тобой плыть… — шепчет Люба, наконец, чувствуя горячие слёзы, бегущие по щекам, а с ними и облегчение, и вину одновременно. — Прости меня. И обещай не грустить. Ты ведь можешь?
— Обещать не буду. Мне теперь дорого всё, что связано с тобой. Иди… Только не оглядывайся. Пожалуйста. Да так и надо, раз выбираешь свой мир…
Люба в шаге от того, чтобы передумать, броситься в его объятья, забыться, постараться не вспоминать о своём мире, о том, что в жизни есть что-то кроме его синих, чудесных глаз.
Замирает на мгновение и делает шаг вперёд. Затем ещё один. И ещё. Больно.
Но так будет лучше.
Видимо, она больше всё же «мясо», и это из неё не вытравить.
ГЛАВА 18. Пора возвращаться домой
Анита просыпается в чужой постели. На своей смене. В семь утра.
У неё в это время самый пик работы, но…
Голова раскалывается, волосы спутаны, горло в красных отметинах. Рядом, обняв подушку и похрапывая, спит мускулистый красавец, новый постоялец, настаивающий вчера на номере слева от проклятого любиного.
Уже после полуночи он предложил выпить вина, рассказывал какие-то байки, ухмылялся, звал к себе… И да — она пошла.
Не думала, что опуститься до подобного, но ночь была волшебная, она сама не заметила, как заснула в чужих тёплых объятьях… Думала, подремать и уйти за ресепшен, но…
— Ладно, — шепчет, поднимаясь с кровати, зевая, пытаясь поправить волосы.
— Детка, — тянет… кажется, Макс. — Ты ещё здесь? — звучит это насмешливо-ясно.
Анита сникает, но ничего не говорит, только хлопает дверью, когда уходит. И сталкивается с Любовью в коридоре.
— А где… — отчего-то вырывается, но в ответ гостья лишь всхлипывает.
Понятно.
Анита кривится, морщится от головной боли и спускается по лестнице.
Слава богу, ничего ужасного за ночь не случилось, она отпаивается кофе, делает отчёты, проверяет номера, даёт распоряжение горничным, провожает и встречает гостей…
Уже ближе к передаче смены звонит начальница. Анита вздрагивает. Всё. Сейчас её уволят. Она поднимает трубку, вцепляясь пальцами в стойку регистрации.
— Да?
— Привет! Вова у тебя не был ещё, нет?
— Пока нет.
— Ну да… В общем, у него там что-то случилось, он должен срочно уехать. Такой милый мальчик… — голос её всегда игривый — не даром на своих объектах она даже не бывает. — Он уже нашёл себе замену, с новым админом я переговорила, вроде, адекватный малый. Придёт к вечеру, сможешь посидеть, а потом задержаться, чтобы его всему обучить? А когда Вова придёт, отдай ему зарплату из кассы, пусть подпишет кое-что, я тебе на почту пришлю, распечатаешь, печать поставишь, все дела…
— А что случилось с ним? — Анита уже плохо слышит девушку из-за шума в ушах и колотящегося сердца.
— Он тебе расскажет, ну всё, пока, там всё хорошо, да? Звони если что. Но не мне. Менеджеру.
— Х-хорошо…
Анита рушится на стул и в этот момент к ней подходит ждущая-осени-горничная.
— Вот, — передаёт она сложенную в четыре раза бумагу, — Вовка-то здесь был, ты была наверху, он ждать не мог, только написал записку, просил передать. Я не открывала! Случилось у вас что-то?
— Нет… Тёть Клава, посидите тут минутку… Я отойду.
Она предчувствует нехорошее, потому с бумагой закрывается в туалете и там, сидя на закрытой крышке унитаза, читает:
«Анита, я бы не смог сказать этого тебе в лицо. Ты классная девушка, и я догадывался, что нравлюсь тебе, но… ничего бы не вышло. Не знаю, что у тебя за проблемы, но понимаю, что тебе нужны деньги. Зарплату мою забери себе. Я больше не вернусь. Деньги мне не нужны. И нет, не волнуйся за меня, помирать не собрался. Даже наоборот — наконец, нашёл своё. И очень этому рад. Прости меня. Дело в том, что я…
…»
Она пробегается глазами по тому, что написано дальше, убирает бумагу в карман, хоть её и хочется выкинуть и, вцепившись в лицо ладонью, громко, до слёз смеётся.
— Боже… — всхлипывает она. — Сукин сын…
Впрочем, совсем скоро ей становится лучше. По крайней мере, дело не в ней.
Уже с другим настроением она принимается за дела и даже мило улыбается новенькому, очаровательному зеленоглазому блондину, высокому, в белой рубашке, красивому, словно эльф.
— Я Анита, садись, буду мастерству обучать.
***
Маринка собирается домой счастливая. Застёгивает чемодан, забывая забросить в него ещё две блузки, которые висят на подлокотнике кресла. Завивает свои волосы, красит губы. Красуется, будто и за этим наблюдать должно быть очень приятно… Через зеркало поглядывает на Ромку, который терпеливо ждёт её, сидя на кровати.
— Уверен, что мы доедем вот так без проблем?
Он кивает.
—
