Вряд ли. Но он не выберется сам. Как ты, любимая?
Она только качает головой.
— Он такой глупый, обиженный ребёнок… Ты тоже такой?
— Откуда такие мысли? Конечно, нет. А… Что он говорил?
Люба пересказывает ему всё, уткнувшись в шею.
— А потом он захотел… А потом появился ты. Успел.
Арктур, понимая о чём речь, резко останавливается, раздумывая, не вернуться ли к нему, чтобы добить…
К ним подплывает Афина. Она касается плеча брата и ухмыляется.
— Ну что, сломил его? Иди, я уже придумала, что с ним делать…
Глаза её сверкают нехорошим блеском.
Арктур выдыхает не без облегчения.
— Да будет так, — кивает он ей и уплывает, обнимая Любу.
***
Тревога уходит быстро. Как волны сменяются водной гладью. Всё будто встаёт на свои места.
Переполох в замке стихаетстремительно, все успокаиваются, видя возвращение Арктура с невестой. Жители Дна доверяют своему повелителю, верят, что если он рядом, значит, всё будет хорошо.
Русалочки провожают его томными взглядами, а Любовь — завистливыми или восхищёнными. Надо же, повелитель несёт её на руках, прижимая к себе бережно, будто самую прекрасную и дорогую сердцу жемчужину!
— Скорее бы отбор, — доносится до Любы чей-то шепоток, но она успевает увидеть лишь красивый, разноцветный плавник скрывающейся за толпой русалочки.
Это слышит и Арктур, но лишь слегка меняется в лице и уносит своё сокровище подальше от чужих глаз.
На этот раз он показывает Любе свои покои. Просторное и круглое помещение, такое большое, что на его месте мог бы поместиться целый дом, увито растениями, похожими на лианы, только с тёмно-красной и почти чёрной листвой. Куполообразный потолок прозрачный, и над ним постоянно «порхают» светящиеся голубые рыбки. Мебель стоит изысканная, часть явно из людских земель, а часть причудливая, больше похожая на искусно обработанные валуны, куски скал или брёвна. Всё в драгоценных камнях и хрустале.
— Ложе… — показывает Арктур вдруг на полупрозрачный балдахин, за котором стоит огромная кровать. — Распорядился, чтобы доставили с поверхности. Чтобы тебе было… уютнее, — он явно смущается и вновь отводит в сторону взгляд. — Но мне кажется, здесь этот предмет неудобен, плохая была идея…
И вдруг обнимает Любовь порывисто и целует куда достаёт, отчаянно, нежно…
— Прости меня! И за дурацкий отбор прости! Ничего не будет, — всматривается в её, особенно блестящие в этот момент, глаза. — Не будет, я объявлю всем и так, что ты невеста моя. Я знаю, что нет лучше тебя. Да и проверять это не хочу. Сразу не подумал, будто что-то не так. Это такая глупость… А обидел тебя, верно… — и, не дожидаясь её ответа, страстно целует в губы.
***
Оставшееся время они проводят будто в расслабляющем, золотом мареве. Арктур надевает Любе на голову венок из белых «лилий». Любуется ею, пока она рассматривает его владения. Катает её на акулах… Знакомит с говорящими, почти как русалы, рыбами… Очень редкими и старыми. Выйдя на поверхность, найти бы их название, но Люба даже не знает, возможно ли это.
Она пробует местную кухню. Удивительно, но и под водой есть многие блюда, которые нужно как-то обрабатывать и готовить. Но вот от вяленой чайки она всё-таки вежливо отказывается.
Арктур одаривает её украшениями, «ягодами» и прочей едой, что считается у них дорогой и самой вкусной, едва ли не каждый час. Не может оторвать от неё взгляд, сам не может от неё оторваться.
Но время заканчивается. И Арктур вынужден это сказать:
— Пора… — голос его звучит скорбно.
Они сидят на белом балконе самой высокой башни его замка.
— Но ты ведь скоро вернёшься ко мне, правда?
Разговор, маячивший на горизонте и не дающий полностью расслабиться, наконец, настал. Люба берёт его за руку и вдруг целует костяшки королевских пальцев. Это у неё выходит нежно и одновременно возбуждающе. Глаза не мерцают, в них глубокая, безмолвная бездна.
— Нет, — выдыхает она, — я не смогу остаться здесь.
Арктур замирает, кажется, даже переставая дышать.
— Я не люб тебе? — наконец произносит он шёпотом.
А вокруг словно темнеет.
Она качается головой.
— Люб… — так щемяще-трогательно сейчас звучит это слово, что у неё замирает сердце. — Но Дно не станет мне домом. Я останусь в своём мире, в мире людей. Я всегда мечтала накопить на путешествие, выучить французский, завести собаку… Здесь прекрасно, правда, мне здесь хорошо, но я не готова остаться навсегда.
— Арель хочет кота… Вдруг мы придумаем, как взять сюда кота и собаку? — он понимает, как отчаянно, наивно и глупо это звучит, но не может себя сдержать. — Тогда ты останешься?
Она качает головой и выдыхает, всё ещё держа его за руку, гладя пальцы.
— Я бы предложила встречаться, но что это будет? Ты король, я знаю, у тебя много обязанностей. Твои подданные любят тебя, насколько могут… любить, а это большое достижение! А у меня работа, планы, мечты о зимних вечерах у камина с книгой, каких не может быть здесь.
— А там у тебя всё это будет?.. — с печалью спрашивает он, опуская голову.
— Да… — выдыхает Люба. — Со временем. По крайней мере, это возможно. Я… слишком поздно встретилась с тобой, открыла для себя очарование моря. Я буду плохой женой тебе, если не буду счастлива. А здесь, у вас, русалок, совсем другие чувства, другие ценности…
— Значит, я могу хотя бы подарить тебе ту жизнь, которую ты хочешь на поверхности, но без меня? Ты купишь дом с камином, заведёшь любую собаку… Они ведь разные? Будешь счастлива… и будешь тогда вспоминать обо мне?
— Не уверена, что хочу вспоминать… — шепчет она и понимает, что плакать не может. Снова. На этот раз железно. А хочется.
— Вот как… Всё же не люб? Всё же… не получилось дать хорошее? Потому что… потому что я другой, русал? Или?..
— Я люблю тебя! — не выдерживает Люба. — Люблю! Не знаю, будет ли это светлым чувством или мучительным, ведь тебя не будет рядом. Понимаешь?
Он словно пугается, смотрит на неё и молчит.
— Светлым, конечно, — произносит спустя какое-то время несмело, так непривычно для себя. — Ты ведь… Ты ведь человеком останешься. А не как я, который помнить будет тебя ещё долгие столетия. Ты всю свою жизнь будешь знать, что я есть. А я…
— Но ведь… Я показала тебе,
