ухмыльнулся Каурай и поглядел на Ванду, улыбка которой стала еще шире. — Но за похищение детей положено наказание.
— Мы его не похищали, — защищалась Хлоя. — Ванда спасла его от этих… глупышек, которые не ведают что творят. Зуб даю, здесь не обошлось без наших знакомых прелестниц со своим ковриком.
— Хотелось бы мне поболтать с этими вашими “прелестницами”. А что если об этих штучках узнает Ковен?
— Хорошо же ты благодаришь нас за спасение твоего мальчишки, — хмыкнула Хлоя. — А твой Ковен давно погряз в собственных дрязгах, чтобы обращать внимания на что-то кроме интриг. Но ты сам пойми, талантливых детей сейчас днем с огнем не сыщешь, вот и приходится некоторым дамам идти на риск, чуть ли не драться за них.
— Гриш не такой. Несмотря на то, что его сестра была… из ваших. Магического таланта в нем ни на грош.
— Вот я и говорю, что это какое-то недоразумение. Кому он нужен, если не может даже с метлой управиться? Ну, покатали его немного… Бывает.
— Ага. Бывает.
— Давно же тебя не было, раз ты все еще пеняешь на Ковен, — закатила глаза Хлоя. — Нынешний Ковен — одно название, и масса ведуний оттуда уже давно перебежала под крылышко Дикого Гона, а кто не перебежал, все равно поддерживают добрые отношения…
— Хмм, Договор видимо их совсем не волнует?
— Договором твоим давно подтерлись, — ухмыльнулась Хель. — Какой к Сеншесу Договор, если давно нет тех, кто будет контролировать его исполнение? Раз Опричного братства больше нет, нет и Договора. Князь Владислав это не его отец, который тоже был не подарок, но с ним хотя бы можно было договориться. А сыну плевать на договоренности, он сажает на кол и жжет всех, кого только заподозрят в магическом таланте. И, судя по всему, закончится это не скоро. По крайней мере, до тех пор, пока Крустник жив и имеет хорошие отношения со Святым Престолом. Так что таких как мы, кто еще чтит эту никому ненужную бумажку, мало. И с каждым годом становится все меньше.
— И что же вас сдерживает? Совесть? Или теплые отношения со мной?
— Совесть — редкостная стерва. Но мы скорее за здравый смысл. И за чувство самосохранения. Пускай могущества Падчериц Сеншеса мы не достигнем никогда в жизни, но зато проживем тихую, мирную жизнь и скончаемся в один день. Не всем ведуньям нужно похищать младенцев из утроб их матерей, молоть их плоть и кости в ступе, и готовить из них особую, могущественную мазь, чтобы насылать бури и болезни на недругов, жить, купаясь в радостях, чтобы в итоге сгореть как свечка на костре. Нам достаточно того, что мы с сестрами имеем, и большего нам и не надо. А враги… да и к Сеншесу их. Сами друг друга передушат и без нашей помощи. Ты же приехал из Пхеи? Чую, что после того, как туда пришел Владислав, в моей черной книжечке пора проводить ревизию.
— Позволь предположить, что у вас имеется и другая причина забираться в такую глушь, бросить интриги и заниматься сугубо огородом с курами. В Ковене снова летят головы, я прав?
— Отпираться не будем. Да, и поэтому тоже. Все больше наших сестер приглядывается к Дикому Гону, а кое-кто еще пытается ревностно придерживаться буквы Договора, от которого уже остались одни клочки. Но большая часть ведуний пока выжидает, чтобы поддержать тех, кто в итоге одержит победу. Но я не сомневаюсь, что победившая партия не придется мне по душе. Все что нам нынче нужно, это переждать бурю, а потом… Мы не знаем. Пока понатаскаем учениц, сварим побольше зелий, поможем здешним бабенкам с болячками и родами, поразводим курочек… Кто знает, может быть, кто из нас умудриться выскочить замуж за кого-нибудь из местных чубатых петушков и, возможно, даже принесет ему счастье… — а там видно будет.
— Что-то не видно у вас тут оравы прилежных учениц…
— А… — досадливо махнула Хлоя рукой. — Тутошняя молодежь вгоняет нас то в краску, то в глубокую тоску. Мало здесь действительно старательных девочек, а мальчиков считай и вовсе нет. Только борзые парубки, охочие до женского полу вне всякой меры, да дойные кобылы, для которых верх мечтаний это своя корова да целая крыша. Скука смертная… Из тех, у кого действительно есть какой-то потенциал, разве что Малунья — та взбалмошная девка, которая тебя в волка обратила. Ее тоже Сеншес куда-то утащил, ну и черт с ней. Вот попадись она мне… Мигом отберу у нее сапоги, которые с таким трудом выправила для нее.
— Что на все Пограничье только одна талантливая девочка?
— Сажаешь тоже! Я никогда не ставлю все на голый талант. Ладно бы старание было, а она нахватается всему по вершкам, да и ищи ее, негодную. Метлу она пока не заслужила, ну и, чую я, до старости будет в сапогах прыгать. Так ей и надо.
— Тут ведуний много, Гвин, — отозвалась Хель. — Но в основном это любительницы из местных бабенок, что колдуют помаленьку да катаются на метлах. Кто-то ради того, чтобы потешить свою старость милыми фокусами, кто-то влюбить в себя молодого казачка, а кто-то и чтоб припугнуть своего не в меру ретивого муженька, которого когда-то сама и приворожила. Но тех, которым по плечу освоить что-то кроме приворотов и гаданий, всего две — Малунья да дочь воеводы, Божена.
— Шутишь?
— Нет, — положила она подбородок на ладони. — У пана воеводы дочка была талантливой курочкой.
— Была?
— Увы, — вздохнула Хель. — Принесла вам, сахарные мои, на хвосте вестушку, от которой у меня самой мурашки по коже.
— Что стряслось?.. — напряглась Хлоя.
— Божена таки сунула она нос не в тот котел и связалась с силами, с которыми связываться не след. Предупреждали ее, чтобы она бросила соваться в сундуки, к содержимому которых она была явно не готова ни способностями, ни духом, но все без толку. Похоже они с Малуньей и Бесенком основательно прошерстили наши закрома, из-за чего мы теперь имеем, что имеем. Спасибо, Хлоя.
— А я-то чего? — поперхнулась слепая колдунья. — Чего сразу Хлоя-то?!
— А ничего! Ты была за хозяйку, когда мы с Вандой в горы ходили. Ты, да этот вот! — Хель кивнула на притихшего кота, который со стыда опустил усы. — Лучше следить надо было за ученицами, чтобы они не тащили из дома чего под руку подвернется. В оба своих глаза следить, Хлоя Видящая! В стакане разве что…
— Слушай, я уже говорила, что не виновата! Она специально пришла в сундуке копаться, а я, дура, тогда этой… ревизией занятая была,
