вот и не поняла, что у Божены на уме. Выманила она меня из избы, ну и…
— Да слышала я твои оправдания, — отвернулась от нее Хель. — снова будешь ревизией заниматься, вспоминать, что они у нас стянули. Я пока тут все с ног на голову переворачивала, не досчиталась пары склянок Дигрит, каменного и огненного порошка, Инфиса, еноховое зелье и целой баночки тернового чая.
— И зачем ей еноховое зелье?.. — прыснула Хлоя и стрельнула глазами в Каурая. За ней со смеху покатилась и Ванда.
— Мало вам?! — сверкнула глазами Хель. — Вот для кучи, пока вы там веселились, где-то сгорела наш самая способная ученица! Я не удивлюсь, если от нее только угольки остались. Нам страшно повезет, если все свалят на Баюна.
— Ой, что начнется… — протянула Хлоя и хлюпнула медом. — Бедняжка Божена…
— Поговаривают, что Баюн сам с Ямой на короткой ноге ходит, — заметил одноглазый.
— Много, что поговаривают, — скривилась Хель. — Но тут виноват отнюдь не Баюн, хотя он на пана воеводу страсть как озлоблен, уж не знаю за что. А Божену сгубило ее неуемное любопытство. Да, неуемное даже для ведуньи. Малунья с ней горячую дружбу водила. Возможно, даже более горячую, чем следовало. Вот она сейчас переживает за нее, несчастная, и творит глупости…
— Ей раньше что-то не мешало глупости творить! — запротестовала Хлоя, но Хель лишь отмахнулась.
— Не думаешь, что к исчезновению мальчишек тоже она приложила руку? — спросил Каурай.
— Да на кой ляд они ей сдались? Она вообще про опричников накануне постоянно выспрашивала… Видать, поэтому она тебя из того табора и вытащила.
— Так, — хлопнула ладонью по столу Хель и обвела всех троих строгим взглядом. — А вот с этого места попрошу подробней. Откуда она тебя вытащила?.. Уж не из табора барона ли Вармея?!
— Его самого.
— А ты чего забыл среди таборщиков? — изогнула она отточенную бровь. — Только не говори, что хотел, чтобы тебе погадали там?
— Нет. Я искал свою лошадь, Красотку. Она пропала после набега колядников, и я все ноги стоптал, но удалось отыскать ее в таборе. А перешел дорогу местным и едва не оказался в петле.
— За конокрадство?! — прыснула было Хлоя, но смутилась и снова пропала в чарке с медом.
— Убийство, — помрачнел Каурай и быстро добавил: — Один из убитых мною разбойников оказался таборщиком. Дальше вы знаете.
Хель при этих словах стала мрачнее тучи.
— Плохо дело, — проговорила она. — Кто-кто, а таборщики обид не прощают. Если ты действительно виновен в смерти одного из них, то берегись — пока не отомстят, не успокоятся. Тебе придется убить всех, кто состоял в родстве с этим человеком. Или даже вырезать весь табор. Ой, в какую же лужу ты сел…
— Да, — ухмыльнулась слепая колдунья. — Ох, и повезло дурашке Малунье, что мы с Вандой в избе остались. Чуем мы — магией аж за версту сквозит, а злоба такая адская аж в висках отдает. Только вышли мы за частокол, как из кустов вылезает одноглазый волчище — громадный и злющий, аж сами чуть наутек не бросились — а на спине у него еле живая от страха Малунья-Глазунья. И не успели мы понять что к чему, как оба к нам под ноги свалились — ты еле живой от ран, а она на коленях вокруг нас ползает — воет да расколдовать тебя просит. И в какую заварушку она тебя втянула? Повезло же тебе, Гвин, что мы сразу тебя не прикончили, вовремя нас Малунья остановила, а то ж…
— Я вас не поранил?
— Плохо же ты нас знаешь, — блеснула она золотым зубом. — Не родился еще тот мужик, который Хлою Видящую оседлает. Я сама оседлаю кого угодно!
— Сейчас получишь, — осадила ее Хель. — Вообще нету у нас причин для веселья, девочки. Таборщики и так на нас зуб точат, их разве что авторитет Вармея сдерживал до сей поры. А после того, как Малунья помогла Гвину сбежать в шкуре волка, они еще порешат, что и мы замешаны в этой истории, и тогда сам Вармей их не удержит, а то и лично и с удовольствием решит зайти к нам на огонек. Ждите гостей, дорогуши.
— Пусть только попробуют сюда заявиться! Мигом повылезают отсюда через дымоход, сверкая голыми косточками…
— Сестрицы-мастерицы, а не утомили ли вы старину Гвина своими болталками? — С этими словами Хель поднялась со стула. — Он-то поди из-за вас, ненасытных, еле ноги передвигает. Хлоя, допивай-ка свой медок, родная. Ванда, кончай уже лыбиться, слезай с сундука и помоги убрать все со стола! Гвин… закрой уже эту проклятую дверь!
Каурай послушался ее — захлопнул дверь, но с другой стороны, и вышел во двор, погруженный в мрачную думу. Из избы доносились приглушенные голоса, на улице веяло уходящим летом. Подрагивая одноглазый сошел с крыльца, где было намного теплее, словно изба дышала теплом горячих споров и полузабытых воспоминаний.
Прохлада скоро взяла свое, но он и не думал возвращаться, хотя желал этого больше всего на свете. Ночевать решился в бане, где несмотря на все усилия ведуний, еще несло псиной. Зажег небольшую лучину, запер дверь и, для верности, что его среди ночи не побеспокоит ни одна из полуночниц, заблокировал ее доской. Потом разостлал простыню, которую приготовил еще днем, и повалился прямо на пол, подложив под голову свернутое одеяло. Закрыл глаза и попытался отключиться от всех мыслей, но они, словно из чистого упрямства, полезли в его гудящую голову.
Следовало бы хорошенько отоспаться, прежде чем завтра срываться в дорогу — прямиком в острог воеводы. Знал, что придется отбиваться от увещеваний Хель, которая в любом случае будет упрашивать его остаться, но дел у одноглазого было невпроворот. Он все еще помнил про обещание данное Кречету о том, что поможет ему с Баюном, и тогда по его словам пан воевода задолжает ему кругленькую сумму за хлопоты. Очень хотелось надеяться, что Кречет не обманул его и не продал его железяке на ближайшем рынке, иначе никому Каурай в своем теперешнем босячном положении даже не приглянется. И своих порток не имеется, не говоря уже про лошадь.
Да уж, и в чем он отправится в острог, чтобы встретиться там с казаками? В сарафане и кокошнике Ванды? Молодцы Кречета точно поднимут такого «защитника» на смех, и поделом.
Да и Гриш с Бесенком сами себя не найдут. Пока у него нет ничего, кроме одеяла под головой, рассчитывать ему приходилось только на удачу. Однако Каурай по своему опыту знал, что удача, как впрочем и совесть, — крайне стервозная девка.
А
