чтоб ему икалось после всего вываленного на меня дерьма, только подогревал во мне сомнения относительно внешнего вида.
— О чем задумалась? — голос Богомолова и внезапное прикосновение полотенца к плечам вырывают меня из размышлений о былом.
Качаю головой, отбрасывая дурные воспоминания.
— Да так, ни о чем.
Поворачиваюсь к нему, встаю на носочки, обнимаю и прижимаюсь к губам. Просто потому что хочется. Просто потому что он вот такой, и шансов у меня не было с первой нашей встречи.
Сегодня можно.
— Это за что? — он хмыкает, улыбаясь.
— Захотелось, нельзя?
— Можно, малыш, я же говорил, тебе вообще все можно.
Глава 49
— Не смотри на меня так, — бормочу себе под нос, заливаясь краской.
Еще каких-то двадцать минут назад я думала, что поборола свою реакцию, но этот пронзительный взгляд меня добивает.
И я наверное еще не скоро привыкну к тому, что на меня могут смотреть с таким неприкрытым обожанием.
— Так, это как?
Он, конечно, все прекрасно понимает, но не упускает возможности меня подразнить. Никогда не упускал.
— Ты же понял, о чем я, — опускаю взгляд на свою практически пустую тарелку.
— Не имею ни малейшего представления, — продолжает забавляться.
Я предпочитаю его слова не комментировать и упрямо давлю в себе идиотскую улыбку, что не сползала с моего лица на протяжении последнего часа.
— Так как я на тебя смотрю?
— Так, будто я какая-то ценность невообразимая, — выпаливаю на одном дыхании.
В ответ получают сияющую улыбку.
— А кто сказал, что это не так?
Он своими словами не просто в краску меня вгоняет, нет, он меня размазывает просто. И я в какой-то момент вдруг понимаю, что не дышу даже, а вилка благополучно вывалилась из рук и с грохотом рухнула на тарелку.
— Иди сюда, — берет меня за руку, заставляет встать и подойти.
А потом и вовсе сажает к себе на колени. Я не против, не сопротивляюсь совсем. Мне до дрожи нравится эта близость, нравится его касаться и чувствовать его прикосновения. И сейчас я решительно не понимаю, как могла так долго и совершенно добровольно от этого отказываться. Лишать себя этих ощущений.
Он проводит носом по моей шее, с шумом втягивает воздух, губами едва касается кожи и я снова плавлюсь в его руках.
— Ты и есть, невообразимая ценность, — шепчет, опаляя дыханием висок, спускается к уху и прикусывает мочку, — помешался на тебе с первой минуты, как мальчишка.
Поворачиваюсь к нему лицом, заглядываю в глаза и нервно прикусываю губу.
— Не веришь? — усмехается.
Я не знаю, что ответить, в самом деле не знаю. Мне и сейчас все кажется нереальным и страшно от того, что вот-вот проснусь и все окажется просто сном, как десятки раз до этого.
— Зря. Кир, я не мальчик давно, и если бы не я не был серьезно настроен, никогда бы к тебе не полез. Я не совсем конченный мудак.
— Ты вообще не мудак, — говорю зачем-то.
— Я рад, что ты так считаешь, — улыбается краешком губ, — но я хочу, чтобы ты понимала, малыш, это не минутная блажь, и от меня ты уже не избавишься. Вот такой я немного тиран.
Мне снова хочется по-идиотски улыбаться. Я понимаю, конечно, что никакой он не тиран.
— Устраивает тебя такой расклад?
Киваю едва заметно и, зажмурившись, носом утыкаюсь в его шею.
— Раз уж у нас с тобой вечер откровений, давай-ка обсудим еще один важный момент, малыш.
После этих его слов я непроизвольно напрягаюсь.
— По поводу твоей бабушки и операции, мы с ней поговорили, я предложил оплатить операцию, она обещала подумать, Кир, и я не сомневаюсь, что Антонина Павловна согласится, во всяком случае, я очень на это надеюсь.
Сказанное все-таки заставляет меня вынырнуть из счастливого забвения и посмотреть Богомолову в глаза.
В каком это смысле он разговаривал с бабушкой? И как так вышло, что я об этом разговоре ничего не знаю? Я ведь постоянно была рядом и слышала все, о чем они говорили.
— Но… — мне не сразу удается подобрать слова, — я же говорила, что не нужно и я сама…
Он тяжело вздыхает, чем прерывают мою бессвязную речь.
— Кир, давай посмотрим на ситуацию трезво, как ты себе представляла мои дальнейшие действия? Я по-твоему что должен делать? Позволить тебе копить на операцию, которую я с легкостью могу оплатить?
— Почему нет? — бурчу себе под нос.
Что-то в его тоне заставляет меня почувствовать себя нашкодившим котенком.
— Потому что, малыш, я мужчина, твой мужчина, и как-то так сложилось, что мужчины решают проблемы. Я ее могу решить, да это даже не проблема вовсе.
Он произносит все это как нечто само собой разумеющееся, а я себя ребенком несмышленым ощущаю. Ну не привыкла я к тому, чтобы за меня кто-то мои проблемы решал.
— Так это работает, Кир.
У меня ком посреди горла встает и слезы на глаза невольно наворачиваются. Не в состоянии говорить, я молча обхватываю ладонями его лицо и прижимаюсь к губам.
Он же с первого дня, с первой минуты знакомства так или иначе обо мне заботился.
Перед глазами, словно в калейдоскопе, пролетают все связанные с ним события.
Он целует в ответ, жадно, перехватывая инициативу, и мир в одночасье прекращает свое существование.
Есть только его губы, его горячее дыхание, его прикосновения.
— Володя… — выдыхаю тихо, когда теплая ладонь проскальзывает под мою футболку.
Богомолов тотчас останавливается, замирает. До меня не сразу доходит, что я впервые назвала его просто по имени. Назвала вслух.
— Что-то не так?
— Повтори.
— Что?
— Повтори мое имя.
— Володя? — выполняю его просьбу.
— С ума меня сводишь.
— Ай, — я только успеваю сильнее вцепиться в его плечи, когда он, подхватив меня на руки, резко поднимается со стула, — ты чего?
— Ты не представляешь, как меня задолбало твое Владимир Степанович, малыш.
— Куда ты
