руку. Рука была теплой, но пульс бился редко и слабыми толчками.
Михайло обрадовался и встревожился одновременно. Мальчик был жив, но его состояние внушало тревогу. Лицо покрывал нездоровый румянец, а тело пылало жаром. А когда он приоткрыл глаза, Михайло увидел, что они затуманены, как это бывает на рассвете, когда легкая дымка поднимается над землей.
— Плохо дело, малыш, — произнес Михайло. — Рано тебе еще одному бродить по лесу.
Услышав его голос, мальчик едва слышно сказал:
— Если бы у меня было ружье, я бы им показал, как дразниться.
А потом он попросил:
— Только маме об этом не говорите, а то она будет ругаться. Мама говорит, что я еще мал для ружья. А я уже большой. Только она этого не понимает.
— Ты потому и из дома сбежал? — спросил Михайло, осторожно беря его на руки.
— Нет, — возразил мальчик. И, словно для него было очень важно, чтобы его поняли, он начал объяснять, делая длинные паузы между предложениями, бессвязными и непонятными. — А что он ремнем дерется?.. Подумаешь, пятьсот рублей… И не нужны мне вовсе они, пусть забирает… Я, когда вырасту, буду жить в лесу… Только мне ружье нужно… Без ружья в лесу нельзя… Они все такие шустрые и хитрые… А еще волки воют… Ты слыхал?
— Много раз, — ответил Михайло, бережно прижимая мальчика к груди.
— А я тоже умею, — похвастался мальчик. — Хочешь послушать?
— Как-нибудь в следующий раз, — сказал Михайло. — А сейчас береги силы.
— А ты меня куда несешь? — сонно спросил тот. — Домой? К мамке?
Но Михайло не успел ответить, потому что мальчик уже заснул у него на руках. Его тельце было почти невесомым, а черты худенького лица заострились настолько, что кожа рельефно обрисовывала скулы, туго их обтягивая. Михайло прибавил шаг, стараясь, чтобы его ноги ступали на землю как можно мягче, и мальчика не трясло.
Прижимая ребенка к себе, Михайло испытывал прежде незнакомые ему чувства любви и заботы, но не мог понять их природу. И Михайло даже казалось странным, что он так переживает из-за этого мальчика, которого видит первый раз в жизни и совершенно ему незнакомого.
Глава 45. Испытание капитана Трутнева
Выстрелы гулко разнеслись над застывшим в дремотной тишине поселком. Капитан Трутнев тоже услышал их и почти выбежал из дома, где он пытался успокоить плачущую жену. По звуку он определил, что стреляли не из охотничьего ружья, что было бы не так странно, а из пистолета, который в Куличках был только у него. И в эту самую минуту должен был находиться в его рабочем сейфе. Выстрелы донеслись со стороны Центральной площади. Там же были все административные здания поселка, полицейский участок и православный храм.
Гадая, что это могло быть, капитан Трутнев бросился к своему автомобилю. За те несколько минут, которые занял путь до площади, он мысленно перебрал много версий, и по одной из них кто-то неведомый забрался в помещение участка, вскрыл сейф, выкрал его табельное оружие, а потом совершил вооруженное нападение на магазин или сводит с кем-то личные счеты. Но это было худшее из того, что могло произойти, за всю историю Куличков ничего подобного не случалось, и участковый надеялся, что у него просто разыгралось воображение, взбудораженное бегством сына и бессонной ночью.
Однако даже его воспаленное воображение оказалось бессильным объяснить, что происходит, когда капитан Трутнев выехал на площадь и увидел множество неизвестных автомобилей и толпу незнакомых людей. Это было так неожиданно, что он даже подумал, не чудится ли ему все это. Вполне могло быть, что после бессонной ночи он задремал и теперь видит страшный сон, пугающий своим реализмом. Илья Семенович даже ущипнул себя за руку, но не проснулся, а почувствовал боль. И понял, что не спит, а все это происходит в действительности.
Но все-таки сначала он заехал в полицейский участок. И с облегчением убедился, что замок на дверях цел, а сейф стоит закрытым. И только после этого направился, уже пешком, на площадь, желая выяснить, откуда появились все эти люди, что происходит и, главное, кто и почему стрелял из пистолета.
Но с таким же успехом капитан Трутнев мог попытаться добыть огонь, пользуясь способом аборигенов, которые упирали острую деревянную палочку в углубление в дереве и быстро и долго ее вращали, дожидаясь, когда воспламенится подложенный в лунку сухой мох. Людей на площади было много, но к кому бы полицейский ни обращался, в ответ слышал непонятную речь, что давало основания думать, что и его тоже не понимают. Наконец он заметил юного звонаря, который стоял возле храма и во все глаза смотрел на происходящее, для удобства или по рассеянности засунув палец в нос. Обрадованный тем, что увидел знакомое лицо, Илья Семенович поспешил выйти из толпы и направился к нему. Он рассчитывал, что юноша поведает ему, когда и каким образом этот Ноев ковчег оказался нежданно-негаданно в Куличках.
Владимир не стал ничего утаивать. Он признался, что сам ничего не понимает, а, выйдя из храма, уже застал площадь битком набитой неизвестными людьми и автомобилями.
— Но ты хотя бы видел, кто стрелял? — спросил капитан Трутнев, почти уже ни на что не надеясь.
— Видел, — неожиданно ответил юноша, вынимая палец из носа и наставляя его на одного из людей на площади. — Вон тот высокий толстый дядька, который всеми командует.
— А в кого он стрелял? — затаив дыхание, чтобы не спугнуть удачу, поинтересовался капитан Трутнев.
Но Владимир знал и это.
— По воронам, — сказал он.
— А зачем?
Но на этот вопрос юный звонарь ответить уже не смог.
Однако капитан Трутнев был доволен и тем, что ему удалось узнать. Получив нужную информацию, он направился к человеку в дорогом костюме и властными замашками, на которого показал юноша. Тот был занят тем, что отдавал указания окружавшим его людям. У него было озабоченное лицо. И когда капитан Трутнев подошел, то он сделал вид, будто не заметил полицейского, продолжая что-то говорить плечистому мужчине с бритой головой и в очках с темными стеклами. Тот внимательно слушал, изредка кивая, тем самым давая понять, что все слышит и исполнит. По некоторым признакам капитан Трутнев без труда признал в нем бывшего полицейского, который, скорее всего, после ухода на пенсию возглавил службу собственной безопасности в компании, принадлежащей здоровяку. Отдавая дань уважения бывшему коллеге, он решил подождать, пока его начальник закончит инструктаж, а только после этого заявить о себе.
Но человек в дорогом костюме говорил и говорил, как будто решил взять всех
